Алексей Гравицкий

Ради мести

Глава 1

Пуля летела так медленно, что, казалось, не долетит и упадет прямо перед ним. Но она не падала, она надвигалась медленно, но верно. И он хотел дернуться, увернуться, но не мог пошевелиться. Маленький восьмилетний мальчик стоял и смотрел на летящую в него пулю. Но свинцовой капельке не суждено было попасть в него, она попала в другого. Что-то тяжелое огромное навалилось на него сверху, повалило. Раздался чавкающий звук, что-то сверху вздрогнуло, и обмякло, прижимая его к земле.

Теперь угол зрения изменился, он увидел себя прижатого к земле телом отца. Отец был мертв. Он продолжал лежать, прижатый к земле, но видел, что в доме лежит его мать уже изорванная в клочья железным градом пуль, видел людей знакомых и незнакомых, мертвых и умирающих под железным дождем. И он знал, что из всей деревеньки он остался один. Один маленький восьмилетний мальчик. Один среди трупов тех, кого он любил всей своей чистой детской душой. Он закричал и...

Проснулся. Сердце колотилось с утроенной частотой, крик замер где-то в горле, когда он понял, что это всего лишь сон, и вывалился тихим шелестящим стоном. Стас поднялся с кровати, пошел в ванную комнату и жадно припал к крану. Пересохшие губы жадно ловили ледяную струю, потом он подставил под холодную воду взлохмаченную голову и окончательно пришел в себя.

Этот кошмар стал уже чем-то неотделимым, он преследовал его всю жизнь с той самой первой ночи, когда он трясясь от страха, всхлипывая и теряя сознание рыл маленькими нежными пальчиками холодную черную землю. Он хотел похоронить отца и мать, но когда увидел бескровное лицо, изуродованное металлом, когда заглянул в добрые глаза отца, которые теперь страшно выпучились и бездумно смотрели в ночное небо, когда...

Он так и не смог похоронить их, не смог дотронутся до отца, а на маму не смог даже смотреть. Он хотел реветь навзрыд, а вместо этого тихо проплакал всю ночь и забылся в неспокойном сне только на рассвете. И тогда вместо спасительной тьмы на него навалился этот страшный кошмар, настолько нереальный, что мог происходить только во сне. Он проснулся с криком, ожидая, что придет мама и тихо, положив теплую ладонь на лоб, начнет поглаживать, успокаивать и говорить что-то не важно что, но тихо и ласково.

Мама не пришла. Он открыл глаза и обнаружил, что находится в той самой яме, которую рыл весь день и всю ночь. Кошмар продолжался и проснуться от него было нельзя...

Стас выключил воду и вернулся в комнату, если это можно было назвать комнатой. Дом был предназначен на снос, жители выселены, мебель вывезена, стекла выбиты или выворочены из стен вместе с рамами. Он нашел самую удобную комнату. Во-первых в ней были остатки стекол в окнах и не так дуло, во-вторых здесь было не так грязно, как в остальном доме. Электричества конечно нет, но вода из крана еще течет, причем течет в ванну, которая каким-то чудом осталась не свинченной. Раковины нет, но на это наплевать. Унитаза тоже нет, ну и бог с ним, вокруг полно жилплощади отгороженной от него десятком стен, куда совершенно спокойно можно пойти и испражниться. По всему дому он насобирал остатки поломанной мебели и прочего, в результате чего в комнате появился хоть какой-то намек на то, что она может служить кому-то жильем.

Стас потянулся, спать не хотелось. Зато хотелось есть, чего он не делал уже трое суток. Ну да ничего, раз он жив, то уж от голода не подохнет. Он поднялся с кровати, причесал голову грязным гребнем с поломанными зубьями и отправился на улицу.

Город огромной махиной навис над ним, окружил со всех сторон, преграждая пути к отступлению.

Он чувствовал несвободу, вырваться из которой можно было только воспарив в небеса. Мегаполис распластался по земле, вознесся ввысь, вгрызся корнями в вытоптанный слой не то песка, не то глины. Все здесь было мертво. Земля утрамбована, обезжизнена, закована в латы асфальта. Из животных остались лишь изредка встречающиеся собаки, из птиц — мерзкие, прожорливые и грязные голуби, которых и птицами-то не назовешь. Растительности тоже мало, лишь чахлые, пропыленные деревья и взрощенная на какой-то химии травка, у которой даже оттенок неживой, ядовитый.

После того, как Стас покинул место, где родился и жил, он повидал много всякой дряни отравляющей чистую природу, но такого технического разврата, как здесь он не видел нигде. Ну на то Москва и столица, она всегда была Римом, государством в государстве, и жила по другим законам нежели вся остальная страна.

Стас шел по улице, ежился, боязливо оглядывался на безразличных прохожих. Хотя чего опасаться? Они идут себе и идут, семенят по делам, смотрят под ноги. Даже мужчины перестали смотреть по сторонам и заглядываться вслед красивым женщинам. Им нет никакого дела друг до друга, оно и понятно. Им нет никакого дела до него. Они не знают, что он не такой, что он совсем не такой, как они. Ну и слава богу. Они ему тоже безразличны. Пока безразличны, а там... Но не надо забегать вперед. Сначала надо поесть, потому что на пустой желудок даже мстить нельзя. Он может и подождать, он и так ждал четырнадцать лет, так что еще несколько месяцев погоды не сделают. Не надо зло кидаться на первого встречного, который может быть еще и не совсем конченый человек. Надо выждать, все как следует спланировать, чтобы попасть в того, в кого надо и по возможности ударить побольнее.

Но сначала надо поесть. Приземистое здание призывно манило неоновой рекламой. Гипермаркет, очень кстати.

Он давно уже научился брать во всяческих супер и гипермаркетах то, что ему нужно и уходить безнаказанно. Последние и понятно, иначе он давно оказался бы мертвым. Магазинеще приближался радостными скачками, он заметил это, притормозил себя и постарался идти ровнее.

Миновав автостоянку он подошел к дверям магазина, которые распахнулись перед ним сами, как в волшебной сказке, прошел в вестибюль. Охраны поблизости не было, оно и неплохо. Он прошел через вестибюль, подошел к турникету и смело попер сквозь него в зал. Но тут случилось то, чего Стас никак не ожидал. Пронзительно взвыла сирена, откуда-то сверху полетел громкий механический голос накрывая зал:

— Внимание! Внимание! Обнаружен незарегестрированный. Внимание! Внимание! Обнаружен незарегестрированный. Внимание! Внимание! Обнаружен...

Голос продолжал повторять, как запрограммированный, а вернее он и был запрограммирован, а через зал уже бежал грузный немолодой мужик в черной форме. Стас дернулся назад, но мужик выхватил пистолет и заорал:

— Эй, парень! Стой, ты куда? Еще шажок и я стреляю. Знаешь что это такое? — он показал глазами на пистолет, который держал обеими руками, подрагивающими толи от напряжения, толи от страха.

Стас прекрасно знал, что это такое, потому и не делал попыток бежать, хотя и понимал, что жить ему теперь остается от силы сутки. Чертов мегаполис! А ведь в других городах он пробирался в магазины запросто, выносил все что хотел, и только на выходе срабатывала сирена, да и то не на чип всаженный, а вернее не всаженный в человека, а на вынос неоплаченного товара. А здесь его засекли на входе. Да так неожиданно, что растерялся. Ну и что теперь делать?

— Эй! Ложись-ка ты на пол, а ручки на затылок, — посоветовал охранник боязливо приближаясь к Стасу.

Стасу стало смешно, он безоружный голодный изгой заставляет с опаской относиться к себе вооруженного, сытого, довольного жизнью охранника. Вот, довольного жизнью! Видимо он ей так доволен, что расставаться не торопится. Сзади послышались шаги, Стас повел глазами в сторону. В магазин входили новые ничего не подозревающие покупатели. Вот оно!

Стас резко развернулся и метнулся к выходу. Фотоэлементы не успели сработать так быстро и он замешкался в дверях.

— Стой! Стрелять буду! — заорал охранник.

Не будет, подумал Стас, побоится задеть этих, которые не причем. Он выскочил на улицу, а в след ему несся злой голос:

— Стой! Стой! Держите его! А, черт! Да посторонитесь же... Стоять!

Грохнул выстрел, видимо людей между охранником и Стасом больше не было. Но Стас уже выскочил на улицу и помчался прочь, распихивая заторможенных прохожих.

Гипермаркет скрылся далеко за домами, исчез в утробе города, а он все еще слышал голос охранника и грохот выстрела. Да, прокол. А жрать-то теперь что? Можно конечно попробовать с магазинчиком поменьше, но уж чересчур рискованно. Что делать?

— Что делать? — повторил он вслух.

Женщина, что шла рядом шарахнулась и перебежала на другую сторону улочки. Стас заметил это, зариготал. Однако на голодный желудок смеяться не очень весело, а его желудок уже начал переваривать сам себя. Стас снова затосковал, в тоске вернулся в свой приготовленный к сносу дом, завалился на разваливающуюся кровать.

Он валялся на кровати довольно долго, бездумно пялился в потолок. Есть хотелось страшно, а голова варить не торопилась. Наконец он пришел к самому простому решению. Если нельзя спереть что-то из магазина, то это что-то можно спереть у того, кто его купил в магазине. Стас приподнялся с кровати и поковылял на свежий воздух.

Пройдя два квартала, Стас остановился и стал оглядывать близлежащие дома. Изучение безликих многоэтажных коробок длилось до тех пор, пока его голодный взор не остановился на окнах второго этажа ближнего к нему дома. Собственно не окно привлекло внимание Стаса, а распахнутая балконная дверь.

Стас уверенной походкой подошел к дому, встал под балконом и задрал голову. М-да, высоковато однако. Стас почесал затылок и стал прикидывать возможные пути попадания на чужой балкон. Самым оптимальным вариантом Стасу виделось дерево, растущее в нескольких метрах от дома и соответственно от балкона. Тяжело вздохнув он полез на дерево.

Если бы кто-то видел, как Стас взлетел на нижнюю ветку, удивление того человека не знало бы границ, что и не удивительно — лазал Стас мастерски. Но никто не узрел того акробатического этюда. Стас тем временем, с легкостью барса перемещаясь с ветки на ветку, достиг уровня второго этажа и сиганул на балкон. Оказавшись на балконе он замер, прислушался. Из квартиры был слышен далекий, приглушенный закрытой дверью шум воды. Хозяин видать душ принимает. Вот и славно. Стас по хозяйски зашел в комнату, тихо пересек ее, прошел по загибающемуся буквой «Г» коридору и оказался на кухне. Первым кинулся в глаза большой белоснежный холодильник. Стас давясь слюной распахнул дверцу, схватил первое что попалось на глаза и запихнул в рот. Судя по вкусу это была колбаска.

Тщательно пережевывая колбаску, Стас сдернул со стола скатерть, покидал на нее половину содержимого холодильника, завязал узелок и бегом побежал в коридор. Он уже собрался было уйти, когда в голову пришла еще одна мыслишка.

Стас вернулся в комнату и быстро стал шарить по шкафам. Обнаружив в очередном шкафу достойный по его мнению костюмчик, Стас скинул с себя свои обноски и торопливо влез в него.

Лазать по деревьям в новом костюме да еще и с узлом не хотелось и Стас миновав коридор подошел к входной двери. Когда он разобрался с хитрым замком и распахнул наконец дверь, вода в ванной комнате стихла и послышался хрипловатый голос:

— Маша, это ты? Заходи, я сейчас вылезаю. Там на кухне полно всего, приготовь пока что-нибудь.

Стас подавил готовый выскочить наружу смешок и быстро захлопнул за собою дверь.

— Ага! Вылезай, вылезай. Сейчас Маша придет она тебе кой-чего приготовит. Хи-хи, — бормотал он себе под нос, спускаясь по лестнице.

 

Глава 2

Когда Стас вошел в свой мертвый, приговоренный к закланию дом, он почувствовал чье-то присутствие. Нет, не то что в доме кто-то находился, но здесь кто-то побывал пока его не было. Интересно. Он прошелся по дому в поисках малейших следов и пришел к выводу, что того кто здесь был что-то вспугнуло и он ретировался. Во всяком случае выше второго этажа этот загадочный кто-то не поднимался.

Кто здесь мог быть? Если такой же изгой, как и он, тогда еще ладно. А если тот охранник из гипермаркета его выследил? Да нет, не может быть, чтоб какой-то паршивый охранник, у которого было столько возможностей его укокошить, а он ни одной не воспользовался, оказался гением сыска. Нет, охранник отпадает. Но охранник мог натравить на него другую птичку на порядок повыше полетом. При одной только мысли об этом Стаса затрясло. Нет, резко пресек всплеск трусости Стас, это не могли быть спец службы. Силовиков не может напугать ничто, а этот кто-то ушел явно не потому, что ему здесь не понравилось. Вполне возможно, что он сюда и еще раз наведается. Ладно, бог с ним. Придет, тогда и будем разбираться, а пока с глаз долой, из сердца вон.

Стас поднялся в свои апартаменты, умылся, окатился холодной водой до пояса и принялся разбирать узелок с похищенным провиантом. «Узелок» оказался довольно увесистым, Стас даже решил удивиться, что столько понатырил — дня на три хватит.

Хватило бы и на четыре, но сегодня он решил устроить пир. Гуляй рванина!

Стас взял скатерть, в которую заворачивал жратву, и долго думал как ее использовать: как простыню или покрывало, или по прямому назначению. В Стасе явно преобладал эстет, он переборол сомнения и расстелил скатерть на жалком подобии стола. После он аккуратно разложил все вкусности на скатерти и принялся методично переправлять их в изголодавшийся желудок. Ощущение сытости пришло довольно быстро, но глаза готовы были сожрать все включая скатерть, и Стас продолжал заглатывать все без разбору.

Когда изрядная часть пищи перекочевала со стола в Стаса, а в глазах уже темнело, он отвалился от стола, довольно растекся по кровати и задремал. А потом и вовсе крепко уснул, провалявшись так до утра и наслаждаясь отсутствием сновидений.

Стас почувствовал это сразу, собственно это его и разбудило. Тот кто был здесь вчера пришел снова. Стас сказал бы, что услышал, как скрипнула дверь, и заскрипели паркетины под чьими-то тяжелыми шагами, но ни паркета, ни дверей в его готовящемся к сносу доме не было. Однако он явно слышал какой-то скрип, а может чувствовал. Стас одним резким движением поднял себя с кровати, бесшумно и плавно пересек комнату. Первой мыслью, которая пришла в голову, было бежать. Бежать немедля, бежать быстро и без оглядки. Однако он подавил страх и притаился, прислушался. Он почти увидел его, настолько обострились чувства. Стас понял, что человек один, что никого кроме него самого и этого человека нет ни в доме, ни около дома, а еще Стас почувствовал, что человек знает о нем и боится его.

Что ж, их двое. Они оба знают друг о друге. Вот только тот боится, а Стас на стороже. Кто победит при таком раскладе? Все сомнения у Стаса пропали, растаяли, как снег на металлической, раскаленной мартовским солнцем крыше. Стас схватил широкую дубовую доску, которая, прислонившись к стене, закрывала щель в кирпичной кладке, тенью пересек комнату и притаился за полуразваленным шкафом, что стоял справа от двери.

Он сидел тихо, сердце стучало так, что могло разбудить мертвого и Стас с замиранием считал его удары, надеясь, что стучит оно так же, как и обычно, а гулкое буханье в груди слышно только ему. Так оно на самом деле и было.

Долго ждать не пришлось. Через несколько минут шаги стали слышны отчетливо, к ним прибавились шорохи и стуки.

Человек шел по незнакомому ландшафту, а кроме всего вообще не умел ходить тихо, потому все время что-то задевал, обо что-то спотыкался, чертыхался себе под нос, еле шевеля губами, но Стас слышал его. Он научился беззвучно двигаться, с быстротой и грацией пантеры, научился слышать то, чего не слышат другие, ведь он много лет прятался, был вне закона и при этом пытался пробраться туда, где в принципе не имел права на существование. Однако он выжил в этом ненавидящем его мире и не только выжил, но и прорвался туда, куда вело его желание отомстить.

Шаркнуло, Стас вздрогнул. Даже при том, что знал когда появится этот человек, все равно вздрогнул, когда прямо перед ним появилась широкая спина в черной кожаной куртке.

Человек чуть повел головой, окидывая комнату взглядом, сделал несколько шагов вперед и уставился на то скопление мебельных обломков, что служило Стасу кроватью. Стас вышел из своего укрытия, словно призрак приблизился к незнакомцу. Секунду или даже меньше он смотрел на кожаную спину, высокий кожаный ворот, черную шапочку, потом величаво взмахнул тяжелой доской и зло обрушил ее на незваного гостя.

Черная кожаная фигура содрогнулась, ноги незнакомца подкосились и он рухнул на грязный, заплеванный пол. Стас опустил доску, оперся на нее, замер. Его чуткие уши ловили малейшее колебание воздуха. Наконец он шумно выдохнул. Незнакомец лежал без движения, а больше в доме никого не было. Он ткнул безжизненное тело ногой, ткнул сильнее, перевернул. Черная шапочка съехала, из под нее выбивались длинные золотистые локоны, ниспадали на милое, только очень бледное, женское личико. Незваный гость оказался незваной гостьей. Стас окинул ее глазами, вздрогнул. В маленьком кулачке она зажимала маленький пистолетик, такой же аккуратненький и ладненький, как она сама.

— Очень интересно, — проговорил вслух Стас, чтобы успокоиться, но дрожь не унялась, а по спине побежали мерзкие мурашки.

— Черт тебя подери, сучка!

Он схватил свое увесистое дубовое оружие и со всего размаху саданул ребром доски по смазливому личику.

Брызнуло. Стас отбросил доску, кинул беглый взгляд на месиво, которое только что было лицом, на расплывающуюся кровавую лужицу, брезгливо передернулся и пошел в ванную.

В ванной Стас проторчал довольно долго. Когда он вернулся в комнату алая лужица уже загустевала, коричневела. Стас наклонился над своей жертвой, вырвал из застывших пальцев пистолет и сунул его в карман. Потом пошарил по карманам, но ничего интересного не нашел. Так, ладно. Теперь надо что-то делать с трупом. А собственно что с ним делать? Взять мешок побольше, да кинуть в Москву реку поглубже. С этой мыслью Стас поднялся с коленей, и пошел бродить по дому.

Единственное, что ему удалось найти, так это драный мусорный мешок из полиэтилена. «Хе-хе-хе, и кто прислал сюда эту бабу?» — думал Стас упихивая коченеющий уже труп в мешок, — «Не сама ж она забрела в доживающий последние денечки дом. Тем более в таком милом наряде, да еще и с пистолетом. Если ты простой смертный, тогда зачем тебе пистолет? У тебя не должно быть пистолета. А если он у тебя все же имеется, то есть два варианта.»

— Во-первых ты можешь быть таким же отбросом общества, как и я. Тогда ты не зарегистрирована и бояться мне нечего. Во-вторых ты можешь быть из тех, кто отстреливает таких, как я, в этом случае опять же есть два варианта. Или те, кто следит за тобой и контролирует тебя уже знает, что ты товокнулась, тогда непонятно отчего я еще жив. Или они еще не знают о твоей безвременной кончине, тогда мне надо побыстрее уволочить отсюда труп.

Стас вздрогнул и замер, вслушиваясь в тишину. Только через несколько секунд понял, что говорил он сам.

Просто мыслил вслух, а последнюю фразу сказал громче, чем следовало.

Он тяжело вздохнул и поволок мешок сначала к выходу из комнаты, затем по коридорам, а после вниз по ступеням лестницы.

На улице было прохладно, что поделаешь — вечер. А с другой стороны очень хорошо, что вечер, ведь он может передвигаться незаметно, сливаясь в сумерках со стенами и кустами. Он добрался до реки быстро и легко, да и какие могли быть затруднения, если дом находился недалеко от набережной, а на самой набережной в этом месте и днем-то было пусто, а уж вечером и вовсе ни человечка.

Стас выскочил из кустов, неторопливо перешел через дорогу и остановился привалившись к каменному парапету.

Он долго озирался по сторонам, потом решился: поднял мусорный мешок и снова опустил его на землю. Если мешок с трупом кинуть в реку, то он так по реке и поплывет, что крайне нежелательно. Нужен какой-нибудь груз. Стас огляделся в поисках камня и увидел средних размеров булыжник. Булыжник валялся по ту сторону дороги, возле кустов, из которых он только что выскочил. Стас плюнул и поперся обратно. Однако булыжник, как оказалось, лежит здесь уже давно и в прямом смысле слова прирос к земле. Стас потратил минут двадцать на то, чтобы выворотить камень из земли, потом еще четверть часа возился прилаживая его к трупу.

Наконец взмыленный Стас завершил свой каторжный труд, поднял мешок, перевалил его через парапет и проводил долгим довольным взглядом. Под тяжестью камня мешок с трупом плюхнулся в воду и растворился в черной, уже ночной, реке, оставив в память о себе дюжину торопливо разбежавшихся кругов. Стас улыбнулся, и улыбка вышла по-детски счастливая. Он постоял еще минут пять на высоком, закованном в камень берегу, вдыхая свежесть реки. Потом насвистывая пошел прочь.

Вернуться в свое жилище на ночь он не решился. Мало ли что. Переночевал он в подвальчике многоэтажки, в нескольких дворах от своего дома.

Он спустился в грязный подвальчик, сел, привалился к стене и долго смотрел на нецензурную надпись, потом веки отяжелели и надпись расплылась, превратилась в причудливую трещину...

Рядом появилась еще одна трещина, потом еще и еще. Вскоре вся стена расцвела такими трещинами, оставляемыми свинцовыми фитюльками. Он повернулся, посмотрел туда, откуда должны были лететь эти свинцовые комочки, так изысканно раскрасившие стену его дома.

И тогда он увидел пулю. Пуля летела медленно, казалось, что она не долетит до него и грянется о землю. А она все летела и летела, усиленно раздвигая собой воздух, приближаясь, увеличиваясь в размерах, до тех пор пока не превратилась в женскую головку с милым личиком.

Стас судорожно сжал кулаки и почувствовал в руках что-то твердое. Он наклонил голову и увидел большую тяжелую дубовую доску. Тогда он размахнулся и со всей силы ударил.

По личику потекла кровь, глаза стали пустыми, но губы сложились в страшную улыбку. Лицо приближалось вновь начав уменьшаться. Стас ударил еще, потом еще. Бил долго и сильно, покуда не выдохся, пока доска не выпала из ослабевших пальцев.

Тогда он посмотрел на лицо и замер.

Маленькое-маленькое личико жестоко улыбнулось совсем не женской улыбкой, подмигнуло окровавленной глазницей с вытекшим глазом и превратилось в кусочек свинца.

Нет! Судорожно метнулось в голове.

Сверху навалилось что-то тяжелое, вздрогнуло и обмякло, прижимая к земле. И Стас увидел своего отца, мертвого отца и мертвую маму и мертвых или умирающих знакомых и незнакомых людей. Он захотел закричать, но не смог. Сотни мертвых лиц замелькали перед глазами, слились в бешеном галопе, превращаясь в нецензурную надпись на стене...

Стас подскочил, ударился головой о стену и пришел в себя:

— Тьфу ты, черт!

Он тяжело поднялся. Сердце бешено колотилось в груди, а в глазах еще мелькали страшные картинки. Стас потряс головой, чертыхнулся, влез из подвала и пошел к своему дому.

Войдя внутрь, он вновь, как и вчера, прислушался к своим ощущениям, напрягся, но так ничего и не почувствовал. Тогда он быстро и беззвучно поднялся по лестнице, пробежал сквозь череду дверных проемов и спокойно подошел к своей комнате. На пороге он все же задержался, окинул взглядом комнатушку — никого. Быстро вошел, резко обернулся — в его вчерашнем убежище за шкафом тоже никого не было. Фу-уф! Стас тяжело выдохнул и завалился на кровать. В доме никого нет — факт. Ни звука, ни шороха, ни вздоха.

Пустота и тишина. Но почему-то оставалось впечатление, что что-то не так.

Стас оторвал затуманенный взор от потолка, опустил его на грешную землю  и... Его затрясло, он напрягся, подскочил с кровати и присел на пол, рассматривая то, что его так взбудоражило. На грязном, замызганном полу среди шматков пыли, огрызков газетной бумаги и прочего мелкого хлама лежал свежий окурок.

Стас смотрел на маленький, истлевший почти до фильтра бычок, как на восьмое чудо света. Потом аккуратно двумя пальцами поднял окурок с пола и принялся изучать. Что можно сказать про окурок? Вполне достаточно. Во-первых на фильтре остались следы от зубов, очень странно, но объяснимо. Человек нервничал и всадил зубы в окурок.

Кроме того окурок настолько мал, что точно можно сказать — человек, который его здесь сплюнул не носит усов. В противном случае растительность на роже истлела бы вместе с сигаретой. Кроме того золотистая каемка около фильтра и остатки названия говорят о том, что сигареты дорогие, а значит и человек, который их курил не бедствует.

И потом...

Стас замер, мысли в голове оборвались, перепутались и поскакали перепрыгивая друг через друга. В тишине пустой комнаты, отражаясь от голых стен раздался скрип открываемой двери. Двери шкафа! Других нет. Стас медленно начал поворачивать голову, судорожно подыскивая какую-нибудь причину, по которой дверь шкафа могла открыться самостоятельно, без посторонней помощи. Ну да, могла. Например от сквозняка. И потом если кто-то был бы в шкафу он бы не молчал. Ведь так?

— Ну, что, — раздался приятный мужской голос за спиной Стаса. — переиграл я тебя, парень?

 

Глава 3

Стас резко обернулся, как будто его укусила, подкравшаяся сзади бездомная собака.

— Эй, парень, не так скоро! Не надо резких движений.

Дверь шкафа была распахнута. Внутри подогнув под себя правую ногу, а левую выкинув наружу, сидел мужчина неопределенного возраста. Одной рукой он придерживал дверь шкафа, в другой зажимал пистолет, который недвусмысленно пялился на Стаса своим бездонным дулом. На мужчине был дорогой костюм, видимо сшитый на заказ, так как идеально подходил по фигуре. На приятном, гладковыбритом лице мелькали незначительные морщинки, виски посеребрила благородная седина. На вид Стас дал бы мужику лет сорок, но какой-то внутренний голос говорил, что человек в шкафу выглядит значительно моложе своих лет. Мужчина всем своим видом вызывал симпатию, а потому Стас пробормотал нарочито грубо:

— Ты кто такой, козел?

— Зачем грубить, мой мальчик? Позволь я все-таки вылезу из этого допотопного гроба.

Стас хотел заметить, что в данной ситуации разрешения у него спрашивать бессмысленно, как бессмысленно просить разрешения войти у запертой двери, имея в кармане ключ и пачку отмычек впридачу, но промолчал. Мужик, явно не испытывая никакого стеснения или иных душевных терзаний, вылез из шкафа, затворил скрипучую дверь и подмигнул Стасу:

— Ты, парень, главное пойми одно. Всего одно, но главное, сразу и навсегда. Я тебе не враг и убивать тебя в мои планы не входило, так что можешь расслабиться. Но я знаешь ли тоже не очень люблю находиться в напряге, потому давай договоримся: я не причиняю никакого вреда тебе, а ты не трогаешь меня. Я тоже жить хочу, а у тебя в карманчике... не спорь, я знаю, знаю. Так вот в твоем кармане пистолетик лежит.

Стас хотел что-то сказать, но язык приклеился к небу, а мысли окончательно перепутались. Мужик вальяжно прошествовал через комнату и уселся на его кровати. Стас снова резко повернулся и увидел, что его гость ехидно улыбается. Улыбка у мужика тоже была обаятельная: широкая, обезоруживающая, раскованная. А чего ему стеснятся, подумал Стас, когда у него зубы белые, чистые, как первый снег, а кроме того ровные и крепкие. Мужик разглядывал Стаса, а Стас мужика, и самое отвратительное заключалось в том, что мужик начинал ему нравиться. Нравится своим обаянием, своей раскрепощенностью, даже какой-то нагловатостью.

Стас с трудом пересилил себя и сказал, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более сухо, однако сам поймал себя на том, что это у него не выходит:

— Может быть, ты все-таки объяснишь мне, кто ты такой, черт подери! И что ты здесь делаешь.

— Вот так уже лучше, мой мальчик. Но можно и еще вежливее. Например, я старше тебя лет на тридцать, а ты говоришь мне «ты» — это невежливо.

— Срать я хотел на вежливость! Кто вы такой, дьявол вас задери? И что вам тут понадобилось?

— Вот так уже совсем неплохо. Я... Впрочем, неважно. Ты можешь называть меня Иваном Ивановичем. Зачем я здесь и как я здесь оказался об этом чуть позже. Для начала я хочу знать, как тебя зовут.

— Станислав. А...

— Все «а», «но» и прочее после. Сначала я расскажу тебе то, чего ты не знаешь, но знать обязан, потом ты будешь спрашивать, а после я уточню у тебя кое-что. Ну а там посмотрим. Договорились?

— Договорились.

— Ну, вот и ладушки. Только прежде обещай не хвататься за оружие.

— Обещаю, — покорно пробормотал совершенно ошалевший Стас.

— Ну, вот и славно. Итак, ты знаешь, что каждому человеку при рождении вживляется микрочип?

Стас кивнул.

— Что этот чип содержит в себе всю информацию о человеке, регистрирует доходы и расходы, а также является маячком, дающим возможность контролировать человека?

Стас еще раз кивнул.

— Хорошо. Что еще ты знаешь об этом?

— Ничего. Только это. Нет, — спохватился Стас. — Еще я знаю, что делают с людьми незарегистрированными, с теми, кому не вживлен чип.

— Конечно, знаешь, — усмехнулся Иван Иванович, — ведь ты и сам один из этих людей.

Глаза его сузились, он смотрел на Стаса будто бы через оптический прицел снайперской винтовки. Стас выдержал взгляд, хотя внутри все дрожало, ответил неприязненно:

— А вы из тех, кто ловит таких как я и...

— Не из тех, — оборвал Иван Иванович. — Я повыше летаю. Но не столь важно кто есть кто. Гораздо важнее другое: с чего все это началось. Вот этого ты и не знаешь, потому сиди и слушай. Началось это тридцать шесть лет назад. Я имею в виду в России. Весь так называемый «цивилизованный мир» перешел на эту систему раньше. Так вот тогда, до две тысячи тринадцатого года, в нашей стране не было никакой системы контроля. То есть она, конечно, была, но не на том уровне. Были спецслужбы, была армия, были... Ладно, в общем, было множество силовых структур, но и все. Потом на западе появилось то, что теперь имеется и у нас. У нашего народа всегда глаза на всякую фигню загорались, как у сороки на блестящие финтифлюшки, а потому мы сразу активно начали внедрять эту заразу. Правительству разумеется так удобнее, когда каждый баран под контролем и не надо беспокоиться, но мирное население могло встать на дыбы, потому взяли и применили маленькую хитрость — сказали, что это нововведение исключительно добровольно. Кто хочет, делает себе карточку, кто не хочет — не делает.

— Какую карточку? — перебил Стас.

— Пластиковую. Обычную пластиковую карточку, какие уже пролезли везде, где можно. Но это был новый тип карточек. Такая карточка являлась и документом удостоверяющим личность, включала в себя всю информацию, начиная от свидетельства о рождении и кончая водительскими правами. Кроме того, эта же карточка заменяла и деньги. И такие карточки начали вводить на добровольной основе сначала в Москве.

— Что началось с Москвы понятно. Но на добровольной основе? Неужели нашлось столько идиотов, которые...

— Почему идиотов? Это было удобно. Не надо таскать с собой кучу денег, документов — все умещается в маленьком пластиковом прямоугольничке. Пришел в магазин, сунул карточку, тебе дают товар, а у тебя на карточке становится меньше денег. Или едешь ты по городу, превышаешь скорость, тебя останавливает милиция, ты даешь карточку и таким образом сразу предъявляешь права и платишь штраф. Или...

— Не надо со мной, как с тупым разговаривать, — на этот раз перебил Стас. — Лучше скажите вот что, ведь для того чтобы получить от этого кусочка пластика хоть какую-то информацию нужно какое-нибудь считывающее устройство.

— Конечно, нужно. Но к тому времени компьютеры были уже в любом уважающем себя заведении, да и не только. Везде были компьютеры, куда ни плюнь, так что никаких проблем. Но вернемся к системе. Разумеется не все торопились получить подобную карточку, а потому была предпринята очередная хитрость. Были введены некоторые ограничения для той части населения, которая карточек не имела, а население у нас никогда не желало быть в чем-то ущемленным. При таком раскладе им волей неволей пришлось топать и делать себе пластиковую карту. Москва уже практически полностью перешла на карточки, когда обнаружилась и другая сторона медали, весьма неприятная, кстати сказать. Люди имеют привычку терять вещи, кроме того, они могут оказаться обворованными. И появилось огромное множество народу, которое осталось в следствии каких-то причин без карточек, а следовательно без единого документика, без средств к существованию. Кто был никем, тот стал ничем, ведь человек без документов не человек. Начались скандалы, бесконечные споры и жалобы. Назревала вспышка народного недовольства. Тогда один умный человек взял и предложил использовать вместо карточки микрочип. Чип вживлять в человека. Таким образом, человек всегда сможет носить с собой все свои документы и деньги, и никогда не сможет их потерять или оказаться ограбленным. Этот же умный человек сразу оговорил и другую сторону. Любой человечек с вживленным чипом сразу окажется под наблюдением, таким образом можно будет знать все обо всех, не вылезая из-за компьютера. В последствии выяснилось, что умный человек был американским шпионом, но об этом молчат. Идея очень понравилась наверху. Понравилась еще и тем, что пришлась по вкусу западу, который предложил спонсировать воплощение этой идеи в жизнь. Самый большой вклад сделали Соединенные Штаты Америки, причем безвозмездно и с таким видом, что всем сразу стало ясно, что замечательные США окультуривают дикую Россию, а она неблагодарная еще и брыкается. Тем не менее, деньги были получены, а проект запущен. Для начала был образован институт, который занялся разработкой этих самых чипов. Через считанные месяцы институт гарантировал совершенно безболезненное и безвредное вживление. А уже через год чип вводился в кровь при помощи самого обычного одноразового шприца. Теперь куча идиотов поперлась вживлять себе чипы, дабы не иметь никаких проблем. Однако люди понимали, что это уже не карточки, а нечто совсем иное. Многие дотумкали и до того, что попадут под очень жесткий контроль, которого не желали. Тогда и началось сильное беспокойство, волнение и наконец возмущение. Одним из таких возмутившихся был твой отец, — Иван Иванович замолчал и уставился в противоположную стену.

Стас замер, до него только теперь дошел смысл сказанного, долго переваривал, но никак не мог поверить собственным ушам:

— Мой кто? — спросил он наконец осипшим голосом.

 

Глава 4

— Твой отец, — тихо повторил Иван Иванович. — Я никогда не забуду тот вечер. Мы сидели с ним у меня на кухне. Нам было всего-то по двадцать лет. Тогда вся Москва только и говорила, что про эту новую систему, и мы говорили, хотя много и не понимали. Твой отец в тот вечер много пил, злился, снова пил, а потом сказал мне вдруг: «Знаешь, Иван, я не хочу быть подконтрольным». «Каким?» — спросил  я. «Полностью контролируемым! Я не хочу, чтоб какой-то дядя следил за мной в любое время дня и ночи, не желаю, чтобы он знал, а тем более видел, как я ем, к кому хожу, с кем дружу, как в носу ковыряю. Так не должно быть. У человека всегда должно оставаться что-то свое личное, тайное, святое наконец. Что-то, чего не знает никто. Ты понимаешь, они хотят отнять у нас наши тайны. И дело не в том, что кто-то будет смотреть, как я трахаюсь и записывать для себя что-то новое, а может посмеиваться над моей неумелостью. Дело в том, что кто-то вообще будет смотреть. Всегда и везде. Ну, пусть не всегда и не везде, но я буду знать, что в любой момент за мной могут подсмотреть, залезть в мое сокровенное. Этого нельзя делать. Это не дозволено никому. Человек должен иметь право на уединение, а тут... Знаешь, если они это действительно сделают, я, пожалуй, соберу шмотки и уеду подальше. В деревню к тетке, в глушь, в Саратов». А после началось. Таких несогласных было слишком много, но их подкупали. Нет, взяток никаких, разумеется, не было, но придумывались всякие хитрости. Очень многие, например, купились, когда пошел слушок, что все это делается ради борьбы с преступностью, мол, если все зарегистрированы, то преступника найти ничего не стоит. И таких причин выдумывалось очень много, в результате чего практически девяносто девять процентов населения попало под контроль.

— А оставшийся процент?

— А оставшийся процент составляли такие свободолюбивые, как твой папаша и преступники, которые, разумеется, оставались незарегистрированными, я имею в виду тех, что были на свободе. Кстати, преступность, какой была такой и осталась. На то, чтобы полностью подчинить Москву новой системе ушло около года. Я имею в виду, начиная с того момента, как стали вводить чипы, то есть уже после провала с карточками. Ну а еще через пять лет был установлен контроль за всей страной, там было уже проще. Твой отец улепетнул в какую-то глушь. Он бежал не один, с ним была целая куча таких же ненормальных, которые считали, что от системы можно убежать. Скажу больше, таких кучек ненормальных было довольно много. Глупцы!

— Почему глупцы? Скорее романтики.

— Романтики и глупцы одно и тоже, — отмахнулся Иван Иванович. — Все они думали, что можно убежать от системы, а бежать от системы, все равно, что убегать от лавины, или от скорого поезда со сломанными тормозами, двигаясь исключительно по рельсам. Они даже не глупцы, просто наивные дети.

— А вы?

— Я прагматик, хотя поступил тоже не лучшим образом. Но об этом позже. После этого наступил период, когда все успокоилось. Многие были довольны, а те, кто был недоволен, тоже помалкивали. Чипы теперь всаживали при рождении, и ребенок рос уже зарегистрированным. Кстати это оказалось тоже очень удобным. Например, какая-то мамаша сидит дома, занимается делами и только временами поглядывает на монитор, что это там малыш делает на улице.

— Так получается, что любой человек имеющий компьютер может контролировать любого другого?

— Нет конечно. Существуют уровни контроля. Полностью страну может контролировать только президент и его окружение. В каждом городе есть мэр, он контролирует свой город. Ну и так далее, всякие там губернаторы, дирекция крупных предприятий. В частности родители могут контролировать своего ребенка до достижения последним шестнадцатилетнего возраста.

— А силовые структуры?

— Их уровень контроля не знает никто. Известно только, что в силовых ведомствах имеются свои уровни. Ну да бог с ними со всеми, позволь, я продолжу.

Стас согласно кивнул, и Иван Иванович заговорил снова:

— Вот так в стране стало практически спокойно. Но прошло шесть лет, и началась новая акция. Все незарегистрированные были объявлены вне закона и началось. Силовики отыскивали незарегистрированных и расстреливали на месте. А так, как им платили за это деньги, то самыми лакомыми кусочками для них стали глухие лесные деревеньки, куда бежали свободолюбивые...

Голос Ивана Ивановича перерос в гул, истончился, растаял. Стас сидел на полу напротив своего гостя, но видел не заплеванную комнату, а зеленый дворик, аккуратные домики, а дальше за домами густой мохнатый лес, который плевался железным дождем. Он видел пулю, которая летела в него удивительно медленно, казалось, что она не долетит, шмякнется прямо перед его носом, но она надвигалась, готовясь воткнуться в его маленькое детское тело. Что-то навалилось сверху, подавило, вжало в землю и...

— Вот так, мой мальчик, — голос Ивана Ивановича неожиданно врезался в его сознание, поколебал страшную картинку, вернул в комнату. — Вот теперь можешь спрашивать.

— Вы говорите, что знали моего отца, — начал Стас после долгой паузы.

— Не говорю, а именно знал.

— Да, конечно, — Стас запнулся, опустил голову и опять надолго замолчал.

— Ну, что же ты? — подбодрил наконец Иван Иванович. — Спрашивай.

— Вы... Ах, да... А... Вы... А зачем вы вообще здесь? — выпалил Стас, как только смог сформулировать мечущиеся в голове мысли. — Никогда не поверю, что вы явились сюда только для того, чтобы поведать мне эту историю.

— Хм, а ты не прост, парень. Конечно не только за этим, но об этом чуть позже. Если у тебя нет других вопросов, то позволь, я кое-что уточню.

Стас молча кивнул.

— Вот и хорошо. Ты не зарегистрирован.

Иван Иванович выдержал паузу, и Стас снова кивнул.

— Ты родился в лесной деревеньке, когда тебе было восемь лет, твою деревню обстреляли. Все жители погибли кроме тебя.

Стас часто-часто закивал, как он не пытался сдержаться, но в глазах его появилась боль и страх.

— Тебя зовут Стас, тебе двадцать два года, твоего отца звали Роман Паншин.

— Да, все так.

— Вот и славненько, значит, я не ошибся.

— А если б вы ошиблись? Что тогда?

— Я редко ошибаюсь.

— И все же?

— Твой труп вряд ли бы нашли. А если б и нашли, что с того? Ты вне закона, — он не без удовольствия отметил, как вздрогнул Стас. — Еще вопросы?

— Нет, — помотал головой Стас.

— Тогда слушай дальше. Как я уже говорил, я прагматик. Меня тоже не устраивает эта система, но я не бегу от нее в лес с целью состряпать коммуну. У меня имеется голова на плечах и в голове этой не так уж и пусто. Поэтому я сразу решил бороться с системой. Как? Очень просто, для начала занял такую социальную нишу, чтобы меня никто не мог тронуть. Я быстренько состряпал себе карьеру в духе нового веяния и стал... Да, не важно. Но я все же прокололся. Я сам попал под контроль и теперь не могу бороться с системой в открытую, да и завуалированно бороться не получается.

— Бороться с системой? — Стас хитро прищурился. — А говорите, что прагматик. Бороться с системой так же бессмысленно, как бежать от нее.

— Бороться с системой можно, — не согласился Иван Иванович. — Только для этого нужна другая система, причем такая, которая привлечет людей сразу и надолго. А еще для того, чтобы бороться с системой, мне нужен человек, вдохновитель и проповедник. Большой и красивый, с огнем в глазах, могущий зажечь такой огонь в других. Я понятно изъясняюсь?

— Вроде бы да. Вам нужен провокатор.

— Нет, мне нужен новатор, двигатель эпохи.

— Громкие слова и ничего больше, — прокомментировал Стас.

— Хочешь больше? Пожалуйста. Мне нужен ты!

 

Глава 5

Стас тупо посмотрел на своего гостя. Смотрел долго, присматриваясь, изучая, потом спросил:

— А это еще зачем?

— Мальчик мой, ты действительно так наивен, или придуриваешься? Ты должен стать тем большим и красивым двигателем-проповедником.

— Почему я? Сами бы и двигали, — пробурчал Стас.

— На то есть множество причин. Назову самые основные. Во-первых, ты, и это самое главное, не зарегистрирован.

Меня можно проконтролировать, тебя практически нет, если правильно подойти к делу. Во-вторых, ты молод, горяч, за тобой пойдут, в то время как меня обзовут статичным старпером. В-третьих... А, ладно, не суть.

И последние, ты сам этого хочешь.

— Я?!

— А что нет? Разве не за тем ты столько лет пробирался в столицу? Разве ты не хочешь отомстить за погибшего отца, маму? Разве не жаждешь расправиться с теми, кто выжег и сравнял с землей твою деревушку? Разве не потому тебя каждую ночь преследуют кошмары?

— Откуда вы знаете? — вскинулся Стас.

— Жизненный опыт, мой мальчик. Такие события не проходят бесследно, а, судя по тому, как ты побледнел, кошмары твои достаточно ужасны. Так вот, я предлагаю тебе безвозмездно поиграть с системой в азартнейшую игру.

— Безвозмездно? Э-э-э, нет. Что я с этого поимею?

— Ты сможешь отомстить и избавиться от своих страхов. Ты сможешь создать новое государство, в котором можно будет нормально существовать. Ты войдешь в историю. Ты...

— Стоп! — перебил Стас. — Это если все пройдет успешно. А если нет? Что я буду иметь тогда? Быструю безвестную смерть? Долгие, ноющие мучения? Спасибо, но овчинка выделки не стоит.

— А ты оказывается еще и грязный торгаш, мой мальчик, — усмехнулся Иван Иванович. — Ну, хорошо, предлагаю сделать вот что: собирай свои вещи, если они у тебя имеются, мы поедем в одно безопасное место  и...

— Что «и»?

— Да ничего, там ты приоденешься, поешь, а потом мы с тобой все и обсудим. Идет?

— Идет, — Стас не долго колебался.

Ситуация складывалась, как нельзя лучше, правда было в этом человеке что-то не только притягивающее, но в то же время и отталкивающее, пугающее, однако Стас не придал этому внимания. Он явно нужен этому Ивану Ивановичу, в противном случае его давно бы грохнули. Пока он нужен ему нечего бояться, а там видно будет. И Стас пожал протянутую руку.

Стас вышел вслед за Иваном Ивановичем во двор, кинул прощальный взгляд на совсем теперь мертвый дом, вздохнул. Больше он сюда никогда не вернется, даже если... Нет, лучше не думать про эти «если», так спокойнее. Он семенил за этим странным человеком, пробегая по знакомым и не знакомым улочкам. Через пять минут быстрой ходьбы Иван Иванович остановился у приземистой черной машины, распахнул дверцу и кинул Стасу небрежно:

— Садись.

Стас бережно, почти с трепетом сел в шикарную машину, с виду напоминавшую акулу: черная, гладкая, сверкающая лоснящимися боками, с хищно прищуренными глазами фар.

Прекрасная, очень притягательная и вместе с тем хищная. Вся в хозяина, поймал себя на мысли Стас и легонько хлопнул дверцей.

Машина бесшумно сорвалась с места и понеслась через безликий стеклянно-бетонный город. Стас долго смотрел в окно на пролетающие мимо, сливающиеся в бесконечную полоску, дома, пока не почувствовал, что к горлу подкатывает тошнота. Тогда он отвернулся и принялся рассматривать своего нового знакомца.

— Что смотришь? — безразлично поинтересовался Иван Иванович.

— Думаю.

— О чем?

— О том. Вы действительно так уверены в своей и моей безопасности?

— А что?

— Да, как бы сказать... Есть один нюанс, который меня смущает, — Стас замялся и умолк, уткнувшись в спидометр.

— На днях, — начал было он, но снова запнулся.

Иван Иванович бросил на него хитрый взгляд и поинтересовался, снова отдав свое внимание дороге:

— Это ты про девчонку ту?

— Откуда вы знаете? — поперхнулся Стас.

— Забудь. Надо же было кого-то отправить посмотреть, чем ты живешь и тот ли ты человек, который мне нужен. А ты зверюга, хм. Нет, я, конечно знал, что она вряд ли вернется, но что бы так, хм.

— И вы, зная, что она погибнет, послали ее ко мне?

— Ну, уверенность была не стопроцентной, но в общем да. Сама виновата, так просилась, так просилась, ну и получила. И потом, мальчик мой, неужели же ты хотел, чтобы на ее месте оказался я? — Стас смолчал, а Иван Иванович продолжил: — Я никогда не пойду на неоправданный риск. Зачем испытывать судьбу?

Проще послать какого-нибудь шалопая, типа этой девицы, что бы знать, где споткнешься. Я не могу умереть, мой мальчик, я еще очень нужен. Я должен сделать то, что задумал, просто потому, что никто кроме меня этого не сделает.

— И я тоже? — задумчиво проговорил Стас.

— Что тоже? — не понял Иван Иванович.

— Тоже протаптываю вам дорожку, делаю то, что вы боитесь сделать сами? Когда меня укокошат, вы пойдете по протоптанной мною дорожке и, зная, где споткнулся я, не упадете там сами?

— Нет, ты другое дело. Ты совсем другое, чем раньше ты это поймешь, тем лучше. Если ты споткнешься, то для меня это тоже, скорее всего, будет крахом.

— А если нет? Если вы выплывете? Тогда пойдете сами, наученные моими ошибками?

— Нет, найду другого, но сам не пойду, — подумав ответил Иван Иванович.

Стас молча уставился в окно, через некоторое время он повернулся и тихо попросил:

— Остановите, меня укачало.

Машина резко затормозила, Иван Иванович повернулся и выразительно посмотрел на Стаса:

— Только не вздумай бежать, мой мальчик, — вкрадчиво проговорил он, но в голосе послышалась угроза. — Если ты убежишь, я придумаю что-то другое, но с тобой будет кончено в ближайшие несколько часов. Поверь, я могу это сделать.

Стас молча вышел и поплелся к кустам, настроение у него резко испортилось.

Когда они приехали на место, Стас подремывал на заднем сиденье. Иван Иванович вылез из машины, открыл заднюю дверцу и тронул парня за плечо:

— Вставайте, граф, вас ждут великие дела.

— Чего?

— «Чаво, чаво», — передразнил Иван Иванович. — Живу я тута. Вылезай, говорю, приехали.

Стас вылез из машины, потянулся, огляделся. Вокруг был парк, через который летела прямая, как стрела, дорожка. За его спиной она оканчивалась кружевной решеткой ворот, а впереди из-за деревьев выглядывал аккуратненький особнячок. Иван Иванович квакнул сигнализацией, и они пошли по дорожке к особняку.

Особняк, вопреки ожиданиям Стаса, оказался значительно больших размеров и поражал сверкающей чистотой: и белоснежные стены, и сказочные витражи в окнах просто блистали в лучах заходящего солнца.

Иван Иванович отпер дверь и приглашающе кивнул, пропустил Стаса вперед.

Внутри тоже было чисто, опрятно и даже уютно. Обстановка дома не поражала взгляд особой изысканностью, даже наоборот, была очень проста, но, как прикинул Стас стоила немалых денег.

— А зачем тратить огромные деньги на такие простые вещи, если их можно купить дешевле. Почему не позволить себе что-то шикарное?

— А это что, не шикарно? Сделано на века из самых дорогих и самых лучших материалов прекрасными мастерами. Что еще надо? Всяческие излишества и извращения действуют на нервы, мой мальчик. Кроме того, я не держу никаких слуг или еще чего-то подобающего дворцам. Раз в неделю приходит милая молчаливая старушка и убирает тут все. Так что остальное сделаешь самостоятельно. Теперь, вот твоя комната. В шкафу кое-какое тряпье, переоденься. Только помойся сначала. Когда закончишь, спустишься вниз. Я жду тебя с ужином.

Стас долго изучал действительно шикарную ванну. Потом, когда набралась вода, скинул свои лохмотья, которые еще вчера считал верхом изящества, и улегся в теплую, благоухающую ароматическими солями воду. Такого наслаждения от мытья он не испытывал никогда. Пересилить себя и вылезти из теплой воды в объятия мохнатого полотенца было очень непросто, поэтому в комнате Стас оказался только через сорок минут. Содержимое шкафа также задержало его надолго. Он перетряхнул целую кучу дорогих костюмов, какими мог только любоваться в витринах модных магазинов.

Наконец выбор его остановился на шикарном костюме цвета морской волны. Стас влез в брюки, напялил пиджак и долго изучал свою преобразившуюся фигуру в большом зеркале. Нет, что не говори, а все же есть в этом и нечто приятное. Ездить в шикарной машине, нежиться в бесподобной ванне, носить дорогие костюмы, шитые на заказ, есть...

Да, кстати, чтой-то жрать хочется.

Интересно чем тут кормят? Если еда под стать всему остальному, то, пожалуй, имеет смысл остаться. По крайней мере, ему Иван Иванович, или как там его на самом деле, ничего плохого не сделает. Во всяком случае, он дал понять: то, что плохо для одного из них, плохо для обоих. Это радует. Иметь такого непонятного человека в числе врагов как-то не очень тянет.

Стас сбежал по лестнице, прыгая через две ступеньки, влетел в огромную комнату, которую правильнее было бы назвать залом, и замер. Огромный стол был сплошь заставлен какими-то экзотическими кушаньями, которых Стас отродясь, не то, что не ел, не видел. Даже не догадывался об их существовании! А тут... Глаза разбегались от такого изобилия.

Иван Иванович сидел во главе стола. На гладковыбритом лице поигрывала ехидная улыбка. Рука его потянулась к супнице, подняла крышку и выпустила в потолок облако пара. Одуряющий аромат раскатился по комнате, Стас сглотнул, но рот снова наполнился слюной. Иван Иванович улыбался уже не таясь.

— Садись, мой мальчик, откушай со мной.

Тут есть пара тройка блюд, которые ты вряд ли пробовал.

Стас послушно подошел к столу, выдвинул стул и плюхнулся, будто ему ноги подрубили. Иван Иванович разлил содержимое супницы по тарелкам, водрузил на место крышку и приглашающе кивнул. Стас чинно взял ложку, аккуратно зачерпнул, пригубил, а потом не выдержал и накинулся на еду так, словно его месяц морили голодом. После супа было мясо, птица, рыба, гарниры, холодные закуски всех мастей. Стас уже не соображал, что ест, да и не лезло в него больше, хотя глаза выхватывали кушанья, которые так и не успел попробовать.

Иван Иванович ел мало, неторопливо, смаковал каждый кусочек, будто других радостей у него в жизни не было. Покончив с обедом он откупорил большую зеленую бутылку, плеснул в бокал золотистую жидкость и сделал маленький глоточек.

— Мда, недурно, — сообщил он, довольно щурясь. — А ты, мой мальчик, как ты относишься к хорошему вину?

— Понятия не имею, — пробормотал Стас с набитым ртом. — Я его никогда не пробовал.

Иван Иванович поднялся, наполнил второй бокал и подошел к Стасу.

— Держи, попробуй, — он протянул парню бокал. — Только прожуй прежде.

Стас не дожевывая торопливо сглотнул, присосался к бокалу и оторвался от него только тогда, когда янтарной жидкости не осталось ни капли.

— Ну, что скажешь? — поинтересовался Иван Иванович, с улыбкой наблюдавший за парнем.

— Вы меня хотите купить? Считайте, что купили, — выпалил Стас.

Иван Иванович расхохотался, снова разлил вино и поднял бокал:

— За новую систему и за тебя!

Стас кивнул и опорожнил бокал одним глотком.

Утром Стас чувствовал себя отвратительно. Болела голова, по всему телу растеклась нездоровая слабость, во рту был непонятный привкус, кроме того хотелось пить.

Стас поднялся, покачиваясь пошел вниз, надеясь чем-нибудь промочить горло.

Иван Иванович встретил его улыбкой:

— Что, головка бо-бо?

— А вы откуда знаете? — огрызнулся Стас, которому тихий голос нового знакомца показался выстрелом из пушки.

— Жизненный опыт, ты вчера так на вино налег, что не мудрено, ха-ха...

— Хватит ржать, чай не кобыла. Попить есть чего?

Иван Иванович зашелся еще сильнее.

Позавтракали. Стас ел мало, больше пил. Сидел он злой и насупленный, что еще больше веселило Ивана Ивановича. После еды Иван Иванович поднялся, вытер рот салфеткой и серьезно посмотрел на Стаса:

— Все, хватит валять дурака, мой мальчик. Пора начинать натаскивать тебя.

— Что значит «натаскивать»? — буркнул Стас, у которого сейчас было одно желание: завалиться на кровать и лежать без движений.

— А то и значит. Идем. Система, с которой мы с тобой будем бороться, как и любая другая, имеет слабое звено. Осторожно, ступеньки... Так вот, для того чтобы бороться, надо знать слабые места того, с чем борешься. Согласен? Вот и славно. Стой, куда тебя понесло, вот эта дверь... Идем дальше. Как ты думаешь, какое слабое место имеется у существующей системы. Не знаешь? Ну, их конечно много, но есть одна очень интересная слабинка, за которую мы и зацепимся. Чертов замок... Система контроля привязана к компьютеру. То есть существует база данных, которая содержит всю информацию. Если разрушить эту базу данных, то... Проходи, садись... То система конечно не рухнет. Я полагаю, что есть и резервная база. А вот если найти и уничтожить все имеющиеся данные... Соображаешь, что выйдет?

— Да ничего не выйдет, — Стас уселся в кресло, посмотрел, как садится Иван Иванович. — Систему восстановят практически моментально.

— «Моментально» — понятие растяжимое. Да система будет восстановлена, но в первый момент будет растерянность, даже паника. Да и пока они будут восстанавливать контроль, у нас будет время.

— И что нам даст это время? Что мы сможем сделать?

— Устроить бунт, революцию с крушением старой системы.

— Революцию? Вдвоем? — крепкое словцо уже замерло на языке Стаса, но Иван Иванович не дал ему договорить.

— Не вдвоем, мальчик мой. Мы поднимем народ. И не смотри на меня, как на маразматика. Лучше послушай. Во-первых, ты должен овладеть компьютером. Вот там, на столе стоит один из самых навороченных, рядом коробка, в ней книги и компакт-диски, которые помогут тебе. С сегодняшнего дня ты садишься и начинаешь постигать этот ящик, через который мы выйдем на базы данных. Во-вторых, мы должны настроить народ на борьбу. Мы должны разжечь в людях противоречие, доказать, что существующий режим — дерьмо. Но при этом мы не должны очень уж восхвалять замену.

— Какую еще замену?

— Вот это, в-третьих. Мы должны придумать систему, которой заменим существующую. Или ты думаешь, что порушив все ты добьешься какого-то результата? Ничего подобного. На пустом месте надо быстро что-то построить, а не то зарастет бурьяном. Если же ты не знаешь, что строить на месте старого дома, то лучше его не трогать, пусть стоит, покуда не объявится более мудрый строитель.

— Хорошо, — задумчиво протянул Стас. — И вы хотите, чтобы я занимался всем этим?

— Я хочу, чтобы ты сел за компьютер и как можно скорее разобрался с этой машиной. «Замену» придумаем вместе, а по чужим компьютерам придется лазать тебе: у меня времени на это нет. Приступай скорее, время не ждет. Давай, я верю в тебя, мой мальчик.

Иван Иванович встал и вышел, оставляя Стаса наедине с непонятной, сложной, даже пугающей машиной. Стас выразительно посмотрел на закрывшуюся дверь, скорчил рожу и пробурчал под нос:

— «Я верю в тебя, мой мальчик». Еще бы! Если б ты в меня не верил, меня б здесь сейчас не было бы, — он неторопливо поднялся с кресла, подошел к коробке с книжками, вытянул тоненькую брошюрку. — Ладно, посмотрим, как этот ящик включается.

 

Глава 6

Машина ползла, как замерзшая осенняя муха. Чертов мегаполис! Сплошные пробки. Стас сидел на заднем сиденье и смотрел то в окно на вяло текущий город, то в затылок Ивана Ивановича. Переднее сидение Стасу не нравилось. Машина замерла, Стас чертыхнулся.

— Тебе бы следовало поучиться манерам, мой мальчик, — менторским тоном сообщил Иван Иванович. — Не пристало будущей главе государства так выражаться. Уж больше трех лет прошло с тех пор, как ты переступил порог моего дома, а эти мерзкие фразочки по-прежнему проскакивают в твоей речи.

— Если я глава, то мне можно все, что захочется. И мне плевать, что скажет, или подумает какой-нибудь эстет. И мне насрать, как отреагирует на мою реплику президент Соединенных Штатов...

— Дались тебе эти Штаты. Что ты на них так осерчал?

— Ненавижу, — стиснув зубы прошипел Стас. — Холеные, зажравшиеся, тупые. Еще и диктуют, что и как делать.

Если бы не они, глядишь мы бы и не влезли в эту систему.

— Влезли бы! Там помимо Штатов еще и пол Европы помогало.

— Все равно, — упрямо гнул Стас. — Вот стану главой и такое этим штатовцам устрою, что мало не покажется.

— Сначала стань, а уж потом грозись.

— Стану! — выпалил Стас и уткнулся в окно. Машина медленно, Стас пешком быстрее ходит, ползла по улице.

Вдоль дороги раскинулась стройка, зажатая в кандалы бетонного забора.

Поперек забора тянулась выведенная впопыхах корявым почерком надпись:

«Свобода. Равенство. Братство». Машина вздрогнула и остановилась.

— Вон, — кивнул Стас на замаранный краской забор. — Они со мной, дело за малым.

— Они еще не все с тобой, — зло оскалился Иван Иванович и указал на зачирканное мелом «рат» в слове «братство». Сверху тем же мелом было подписано «ляд». Что из этого получилось пояснять не обязательно.

— Уроды! — возмутился Стас.

— Ничего подобного. У них свои убеждения, а твоя задача в том, чтобы переманить их на свою сторону.

Вот лозунг-то у тебя затертый до дыр, да и не очень в тему.

— В самый раз: новое — это хорошо забытое старое. А что до всех, то все со мной никогда и не согласятся.

Машина сделала еще одну вялую попытку приблизиться к светофору, но разумеется тщетно. Стас посмотрел на следующий кусок забора и витиевато выругался. На заборе было выведено краской: «Контролеры! Верните нам нашу свободу!» — чуть ниже мелком было подписано: «Хрен вам!» — и, видимо для большего красноречия, была подрисована жирная лохматая пиписка.

— Они не все с тобой, но кое-чего ты действительно добился, — подметил Иван Иванович. — Осталось совсем немного, какой-то ход не от тебя, а от кого-то из них, и ты победишь. Ну, или будешь значительно ближе к победе.

— Мне надоело, я устал, — проговорил Стас, тяжело вздыхая. — Пора заканчивать эту бодягу.

— Еще не время. Нужен ход, крупный ход, а не надписи на заборах.

— Какой еще ход?

— Не знаю, пока не знаю, а там...

Машина притормозила возле замурзанного домишки в пять этажей. Стас посмотрел в окно. Он никогда не бывал в этой части города, но она ему нравилась еще меньше, чем другие привычные уголки мегаполиса. Здесь было так же омерзительно, мертво, безлико, а ко всему прочему еще и грязно. В отличие от кишащих безразличным людом огромных улиц, здесь было пусто, только по дорожке вдоль дома топало грязное существо неопределенного пола и возраста. «Изгой, такой же, как и я», — подумал Стас. Существо неторопливо доковыляло до искореженного мусорного бака, перегнулось через край и заглянуло внутрь. Провисев так на краю бака несколько секунд, оно издало непонятный звук и зашуровало в груде мусора грязными, покрытыми язвами, руками. Ковыряние продолжалось секунд двадцать, затем изгой вылез из помойки, довольно крякнул и потянул на себя какую-то омерзительного вида тряпку. Вместе с ней из мусорного ящика вывалилось несколько длинных тощих крыс. Крысы прыснули врассыпную, а грязное существо — что и человеком-то не назовешь, ведь человек звучит гордо — завернулось в свой трофей и так же неспешно, как и раньше побрело по улице.

— Ну, что уставился? — раздался над ухом голос Ивана Ивановича. — Вылезай, приехали.

Стас нехотя повиновался, хлопнул дверцей, спросил, когда Иван Иванович запер машину и квакнул сигнализацией:

— Зачем мы здесь? Что за странное место?

— Место, как место, — Иван Иванович отвечал рассеянно, мысли его витали где-то очень далеко. Он быстрыми шагами удалялся от машины, углубляясь в лабиринт грязных, замаранных улочек.

— Так зачем мы здесь? — повторил Стас, так и не дождавшись ответа.

— Что ты сказал? — вздрогнул Иван Иванович.

— Зачем мы здесь? Почему мы приехали в такое странное место? — терпеливо повторил Стас.

— Место... Место. Здесь собираются твои сторонники, но не все, а только те, которые свободны, как и ты.

Зарегистрированные сюда не ходят. Власти удавились бы, если б знали, что существует такое место и столько незарегистрированных.

— А вы?

— А что я? — отмахнулся Иван Иванович. — Я, конечно, зарегистрирован, но этих свободных собрал именно  я. Ну что ты вылупился? Собрал и место сборищ им построил... То есть не построил, конечно, а обустроил.

— И вас никто не контролировал? Не заметил? — удивился Стас.

— Нет. И сейчас меня не видят, — Иван Иванович остановился и расстегнул пиджак, на ремне у него болтался, помигивая зеленой лампочкой, маленький приборчик. — Видел? — Иван Иванович вновь застегнул пиджак. — Она гасит сигнал чипа. Сейчас меня не найдут при всем желании, для тех, кто захочет выяснить мое местонахождение, я дома. И не спрашивай, как работает эта фиговина, об этом знал только один человек — тот человек, который сделал ее для меня, но он уже никому не раскроет своих секретов, — Иван Иванович хищно ухмыльнулся. — Единственная проблема — это батарейки. Эта фигня сажает их оченно быстро, потому у нас в запасе часа три. Давай живее.

Стас засеменил за этим хладнокровным безжалостным хищником. Интересно, его тоже пустят в расход, когда надобность в нем отпадет? Стас передернулся, поежился, но взял себя в руки. Нет уж, он — другое дело. А потом если надобность в нем и отпадет, то это произойдет очень не скоро.

Иван Иванович резко остановился, огляделся по сторонам и нырнул в грязный подвал. Стас замер, завертел головой, неуверенно шагнул вниз по ступенькам.

— Ты что, уснул? — зло окрикнул голос Ивана Ивановича из подвала. — Давай сюда. Живо!

Стас шагнул в дверь подвала, непроглядная тьма поглотила его чуть не с радостным воплем. Стас спешно заперебирал ногами, с разгону уткнулся во что-то.

— Смотри куда прешь! — нервно рыкнул из темноты знакомый голос. — Иди за мной.

Глаза еще не привыкли к мраку подвала, Стас шел интуитивно, на ощупь, на звук. Коридор петлял, вертелся, как уж на сковородке, запутывался в хитрый лабиринт. Но только Стас привык к темноте и начал различать стены и кучи мусора, как коридор сделал резкий разворот и ослепил Стаса светом мощных ламп. Стас сощурился, поэтому не видел, а только слышал, как пальцы Ивана Ивановича нащупали на стене скрытую панельку, настучали код. Стас продолжая щурится, чуть приподнял голову, увидел, как стена отъехала в сторону, открывая новую череду коридоров и проходов, но уже не темных и задрипанных, а чистых, освещенных яркими лампочками.

— Пошли! — скомандовал Иван Иванович.

Стас шагнул за ним в светлый прямоугольник двери, и стена тут же сомкнулась за его спиной. Стас обернулся, посмотрел на глухую стену, на месте которой только что была дверь. Техника на гране фантастики. Сим-сим, открой дверь, это я пришел. Стас повернулся спиной к стене и бросился догонять Ивана Ивановича, который уже скрывался за поворотом.

Через минуту хождения в этом подземном лабиринте Стас запутался окончательно. Абсолютно одинаковые стены, коридоры, переходы. Коридор петлял, разделялся на несколько, сходился в один с какими-то другими коридорами, спускался вниз, взлетал вверх.

Все это Стас чувствовал каким-то шестым чувством, но сказать точно...

Да что там точно, даже приблизительно, где он находится, не мог. Иван Иванович шел впереди неторопливо, уверенно, целеустремленно, и Стасу оставалось только поражаться, как этот человек ориентируется в этом безликом лабиринте, где нет ни каких-то примет, ни звуков, ни запахов, ничего за что могут уцепиться человеческие чувства. Даже каких-то простых законов, которым подчиняется этот лабиринт. А если эти законы и имеются, то они должно быть абсолютно не логичны, иначе бы Стас их уловил.

Коридор закончился тем же, чем и начался — глухой стеной. Иван Иванович снова заелозил ладонью по стене, бесшумно появилась панелька, тихо защелкали кнопки, с едва различимым шорохом распахнулась стена. Иван Иванович пропустил Стаса вперед, на этот раз стена закрылась не сама, а повинуясь очередному коду. Стас огляделся: просторная хорошо освещенная комната, три самых обычных двери и глухая стена там, где только что был вход. Иван Иванович прошел через зал, достал ключ и отпер одну из дверей:

— Проходи.

Стас повиновался, переступил порог маленькой комнатушки. Здесь была еще одна дверь, кресло, стол, на столе комп с монитором дюймов на двадцать пять. Стас не спеша оглядывал комнатушку, Иван Иванович запер дверь, прошмыгнул к компьютеру, включил его и скрылся за другой дверью. Стас сел в кресло перед компом, через несколько секунд экран осветился голубым светом, потом компьютер натужно зажужжал, что-то догружая, экран разделился на четыре части и показал одну и туже картинку, только с разных сторон. Стас открыл рот и замер перед монитором. Это был огромный...

Даже не зал, а черт его не знает, как обозвать подобное помещение. С одной стороны сиротливо торчала трибуна пока пустая, с другой наваливаясь друг на друга в ожидании стояли люди. Много людей. Сотни, тысячи людей. Над этой страшной толпой повис гул — люди приглушенно переговаривались. Стас перевел взгляд на трибуну, самая обычная, но... Стас вздрогнул. Над трибуной расположился портрет. С портрета на собравшихся серьезно и задумчиво взирал он, Станислав Паншин.

Скрипнула дверь, Стас обернулся. Иван Иванович хоть и был серьезен, хитро улыбнулся, подмигнул:

— Следи за всем, что происходит. Когда позову, зайдешь в эту дверь. Там тебя встретят, — Иван Иванович посмотрел на экран, сделался еще более серьезным и вновь скрылся за дверью.

Через несколько секунд Стас увидел его на трибуне. По толпе волной прошел гул, Иван Иванович вскинул руку, все затихло. И тогда, когда в этом огромном

зале смолк последний шепоток, когда каждый из этих незарегистрированных, как догадался Стас, перестал шевелиться, боясь нарушить тишину, тогда Иван Иванович заговорил. Он говорил негромко, но голос его мощно разлетался по всему залу, слова доходили до каждого. И не так был важен смысл этих слов, как тон, с которым все это говорилось. Голос его ворожил, приковывал, заставлял поддаваться той эмоции, которая требовалась Ивану Ивановичу. И зал жил по его законам. Как удалось этому человеку обрести власть над такой толпой? Но, как оказалось, это был не предел.

— Свободные! — повысил голос Иван Иванович. — Сегодня свершится то, что было предречено! Сегодня пред вами предстанет тот...

Господи, подумал Стас, боже, какая глупость. Это же что-то полу религиозное. Как оказывается можно прицепить социальное к политическому и припудрить религиозным. Нет, бред. Идиотизм, я сплю. Он сильно ущипнул себя и взвился от боли.

Нет, это не сон. Но как же так? Неужели столько свободных, вместе с тем изгоев, поверили в подобный бред? Ведь видно же, что все это бредятина высосанная из пальца.

— Этот человек, — закончил свое излияние Иван Иванович. — Как вы уже догадались, Станислав Паншин!

Стас поднялся с кресла и пошел к двери, в спину ему раздался такой дикий вой, что динамики не выдержали и засвистели. Стас открыл дверь, шагнул в коридорчик, теперь вопли неслись не сзади, а спереди. В коридорчике Стаса ждал какой-то человек. Он всматривался в Стаса широко распахнутыми глазами, потом заикаясь произнес:

— Вам т-туда, — Стас шагнул в указанном направлении, и заика не выдержал, спросил: — Вы дейст-твит-тельно Ст-танислав Паншин? Т-ТОТ САМЫЙ?!

— Я действительно Станислав Паншин, — Согласился Стас на ходу, но что значит «тот самый»?

— Т-тот самый. Мессия! Человек свобод-дный. СВЕРХЧЕЛОВЕК! — заика сорвался, всхлипнул, по его щекам потекли слезы, но то были слезы радости. Господи, подумал Стас, как же он им головы засрал. Но как?

Коридорчик кончился, и Стас оказался на трибуне рядом с Иваном Ивановичем. Толпа издала такой громогласный рев, что Стас еле удержался на ногах, в голове забарабанили отбойными молотками, слух перестал ловить не то что мельчайшие тонкости звуков, но и вообще нормальные звуки, только гулкий, громогласный фон и вычленяющиеся из него дикие вскрики. Иван Иванович заорал в самое ухо:

— Успокой их. Только ты сможешь сейчас как-то повлиять на эту толпу.

Стас вяло вскинул руку, гул голосов, как отрезало. Наступила полнейшая тишина. Стас пошатываясь вступил на трибуну, повинуясь какому-то импульсу, который буквально витал в воздухе заговорил. Он говорил то, чего от него ждали услышать, говорил с тем же спокойствием, что и Иван Иванович. Врал без зазрения совести, но ему верили и впитывали каждое его слово, а иногда и сами продолжали за него, начинали скандировать. Стас плохо помнил, что говорил, плохо помнил, как его провожали, совсем не помнил, как провели по коридорам и посадили в машину. В себя он пришел только в знакомом особняке на диванчике.

— Очухался? — поприветствовал его Иван Иванович. — А я уж думал совсем загнулся. Ты чего такой бледный?

— Голова... болит. И не варит... — пробормотал Стас.

— Ничего, — успокоил Иван Иванович. — Они ребята хоть и шумные, но сами все за нас сделают, когда время придет. А ты молодец, мой мальчик, не растерялся, говорил уверенно.

Правильно говорил, с ними так и надо. И закончил вовремя. А как ты умудрился так здорово...

— Не помню, — оборвал Стас. — Ничего не помню. А вот как вы умудрились так запудрить им мозги?

— Так же как и всем остальным. Я — политик, мой мальчик. Вешать лапшу на уши моя профессия. Если бы я не умел этого, то уже бы лежал в могиле, или умирал в нищете. А я...

Он не успел закончить, в разбухшую голову Стаса ворвался раздирающий треск. Стас почувствовал, как в голове что-то лопается, рвется, будто туда вогнали раскаленный гвоздь. Иван Иванович подошел к телефону и легким движением прекратил страшную пытку:

— Слушаю... Да... Это вы меня спрашиваете?..

Иван Иванович вышел из комнаты и плотно закрыл за собой дверь. Теперь Стас не слышал ни единого звука.

Собственно он сейчас был не в силах к чему-то прислушиваться, но даже если бы и захотел, то ничего не услышал бы.

Иван Иванович вошел в комнату через десять минут. Сел в кресло к столу, проговорил напряженно:

— У нас неприятности, мой мальчик, надо перестраховаться, — Иван Иванович нервно забарабанил пальцами по столу.

— Что случилось? — встрепенулся Стас.

— Тебя видели недалеко от моего особняка. Мне намекнули, что я, как мэр города, мог бы заняться отбросами общества, которые обнаглели до такой степени, что гуляют у меня под окнами, — Иван Иванович оборвал дробь и принялся грызть ноготь на большом пальце правой руки.

— Что будем делать? — мрачно поинтересовался Стас.

— Сейчас я подумаю, а после скажу, что будешь делать ты.

— А что будете делать вы?

— Тебя это не касается, — отрезал Иван Иванович, резко поднялся и вышел.

Стас зло посмотрел ему вслед. Ничего, отольются кошке мышкины слезы. И Стас сжал челюсти, да так, что зубы заскрипели, а больную голову пронзил очередной раскаленный гвоздь.

 

Глава 7

Стас стоял у стены и разглядывал надпись: «Да здравствует Станислав Паншин — Человек Свободный! Свободу каждому! Бей „контролеров“ и жидов!» Интересно, подумалось Стасу, а евреев-то за что? Так, по привычке? Это как раз тот самый случай затрепанного лозунга, который никогда не исчерпает своей актуальности. В любом случае, кого бы и в чем бы не винили, а жиды будут виноваты всегда. С ними могут конкурировать разве только хохлы и цыгане. Хотя нет, куда каким-то цыганам до евреев. Евреи вне конкуренции.

Подул ветерочек, Стас поежился.

Интересно, чего он тут ждет? Иван Иванович сказал встать у этой стены и ждать. Чего ждать? Он так и не смог этого выяснить. «Ты сразу поймешь, когда и что надо будет делать», — только и сказал Иван Иванович.

Стас застегнул куртку под самое горло, сунул руки в карманы. Еще чуть и станет по настоящему холодно. Он снова посмотрел на стену. Ну, кому мешают эти евреи? Лучше американцев били, вот уж действительно паразиты. Так нет, мы добрых американских дяденек примем как высшее благо, а своих поколотим. Ну не совсем своих, но где теперь найдешь настоящего великоросса? Все мы немножечко «пролетарии всех стран соединяйтесь». Так к этому и призывали долгое время, если вспомнить историю. А если представить, что все мы от Адама и Евы, то и вообще споры о национальностях глупы до невозможности.

Стас повертел головой в поисках неизвестно чего, зябко передернулся. Интересно, сколько еще стоять?

Он обвел взглядом городской пейзаж и вдруг замер. Внутри похолодело, захотелось бежать, но ноги вмерзли в асфальт. Стас стоял и смотрел, как медленно увеличиваясь в размерах, к нему приближается патрульная машина с маленькой металлической фиговиной на крыше. В таких машинах ездят те, кто отлавливает незарегистрированных, а такие штуковины на крышах реагируют на человека без чипа. Радиус действия пятьсот метров, кажется, мелькнуло в голове. Подтверждая его мысли металлическая побрякушка на крыше машины взвыла и замигала красным маячком.

От неминуемой гибели Стаса спасло только то, что находился он в ненавистном мегаполисе, на улицах которого всегда полно народу. Вой сирены перекрыл хриплый голос усиленный мегафоном:

— Всем стоять! Обнаружен незарегистрированный! Предупреждаю, любого кто сдвинется с места, считаю преступником и уничтожаю на месте!

Толпа замерла, люди боязливо оглядывались по сторонам. Сирена, наконец, смолкла, из машины вывалились четверо в черной форме.

— Повторяю, — сообщил один из них, и голос его, искаженный хриплым треском мегафона разлетелся над головами прохожих. — Первый кто двинется с места, подохнет!

С этими словами он достал из кармана маленький приборчик и подошел к первому попавшемуся человеку, из тех, что стояли рядом со Стасом. Приборчик ткнулся в грудь замершему человеку, пипскнул. Патрульный посмотрел на крохотный экран прибора, козырнул прохожему:

— Прошу прощения, вы можете быть свободны.

Прохожий вздохнул с облегчением и поковылял прочь, а патрульный подошел к следующему и повторил ту же операцию. Стас подавил оцепенение, безразлично покрутил головой, отмечая, что до угла дома метров пятнадцать. Пришлепнут, как пить дать. Пока он развернется, пока пробежит... А с другой стороны здесь полно народу, не будут же они стрелять в невиновных. Не будут. Хотя, это не охранник из гипермаркета, этим закон не писан, могут и десяток невиновных уложить, чтобы грохнуть одного виноватого.

Патрульный неспешно, методично обходил застывших людей, тыкал им в груди приборчиком, смотрел на экран, извинялся и шел дальше. Только что он извинился в одиннадцатый раз.

Стас еще раз посмотрел на угол дома, на патрульных...

Он разворачивается, они видят это, кричат ему. Он делает пару шагов, они соображают, что что-то здесь не так, тянутся за оружием. Он делает еще шагов пять, они выхватывают пистолеты, а тот, что возле машины, хватает автомат с заднего сидения. Еще три шага, они вскидывают оружие, целятся. Несколько шагов, выстрелы...

Стас передернулся, стряхнул наваждение.

Лицезреть свой исковерканный труп неприятно даже в воображении.

Патрульный козырнул и отпустил очередного перепуганного на смерть человека. Ладно, подумал Стас, надо что-то решать. Сколько его шагов соответствует полутора десяткам метров? А еще надо за угол повернуть.

И что там за углом?

Чего я жду, разозлился Стас, если не сделать что-то сейчас, то проживу еще минут семь. Если попробовать рвануть отсюда, могу подохнуть и еще раньше, но есть шанс дожить до пенсии. Что я теряю? Несколько минут, так они погоды не делают.

— Пи-и-и-ип, — пискнула машинка в руках патрульного. Тот козырнул, открыл рот, и в этот момент Стас дернулся.

Резко, разворачиваясь уже на бегу. Скачок, вопль в спину. Еще скачок, еще... Хлопнула дверь машины, щелкнуло, лязгнуло железо. Спасительный угол был в двух шагах. Стас понял, что не успевает и мысленно попрощался с немилосердным к нему миром, но что-то внутри продолжало гнать его вперед. Вместо выстрелов сзади послышался шум, дикие вопли, визг. Люди падали на землю, патрульные матерились. Стас завернул за угол. Что-то чиркнуло по спине, вырвало клок куртки. Стас повернул голову — это был всего лишь осколок кирпича, стесанный со стены опоздавшей пулей.

Будем жить! Стас метнулся в переулок, как раз вовремя: патрульные

выскочили из-за угла, снова взвизгнули пули высекающие искры из стены за спиной Стаса. А он продолжал бежать, петляя, как заяц, запутывая следы. Проулки мелькали с неимоверной скоростью, и Стас уже не знал где находится. Он знал только, что выигрывает расстояние в один дом, но оно остается неизменным. Преследователи не отставали. Стас пронесся стрелой через несколько улочек, свернул еще пару раз, потом повернул и, не долго думая, сиганул в подъезд какого-то дома.

Поднявшись на три лестничных пролета вверх, Стас выглянул в окно. Патрульных было шестеро: четверо с автоматическими пистолетами, двое с автоматами на перевес. Они пробежали, выбивая пыль из асфальта, до конца дома, свернули в проулок. Стас несколько минут смотрел в окно, потом бесшумно скользнул по лестнице, вынырнул из подъезда.

— Вот он! Я его вижу! Стреляю на поражение! — Стас увидел выскочившего из-за угла патрульного с автоматом и тут же бросился обратно в подъезд.

— Стрелять по ногам и только в крайнем случае, — услышал Стас властный голос поднимаясь по лестнице. — Брать живым!

Не плохо. Живым это уже что-то, ухмыльнулся Стас перескакивая через три ступени. Нет, попадаться к ним в руки не стоит, но раз он должен остаться живым, значит у них появились некоторые ограничения, а для него это плюс. Внизу хлопнула дверь в подъезд. Стас замер, прислонился к стене и вслушался в топот.

Их было трое. А остальные? Видимо по соседним подъездам сидят, на тот случай, если он полезет через крышу.

Хорошо, найдемся. Стас оскалился и, скользнув на этаж, распластался по стене за трубой мусоропровода. Топот разделился: один вошел в лифт и поехал наверх, другой остался внизу, а третий, грузно бухая сапогами, поднимался по лестнице, заглядывая на каждый этаж. Он так торопился, этот третий, что Стасу стало смешно. В этом подъезде и при таком раскладе он хозяин положения, а этот несчастный патрульный явно торопится в могилу.

Дверь приоткрылась. Стас видел только черное плечо и ствол автомата, видел несколько секунд. Потом все исчезло, хлопнула дверь, патрульный с автоматом побежал вверх по лестнице. Стас с быстротой и грацией пантеры метнулся к двери, неслышно распахнул ее и, прежде чем она вновь долбанула по косяку, пролетел десяток ступеней и свернул шею ничего не подозревающему патрульному. Все произошло мгновенно, молниеносно. Дверь грохнула и одновременно с ней бухнулся на пол труп с неестественно вывернутой шеей.

Один есть. Осталось пять. В первую голову надо позаботится о тех, что находятся в этом подъезде. Верхний или нижний? Конечно верхний, он уже видать доехал. Стас поднял со ступенек выпавший из мертвых пальцев автомат и неслышно запрыгал наверх. Дабы у невидимых ему противников не возникло никаких подозрений, на каждом этаже он пару раз с интервалом в несколько секунд громко бухал дверью. Через десять-одиннадцать этажей такое же буханье донеслось до Стаса сверху — патрульный не выдержал и побежал вниз, проверяя каждый этаж. Стас распахнул дверь на этаж, но не грохнул ей как раньше, а юркнул под нее, подпер плечом и вскинул автомат.

Они разделились. Оставаться одному было боязно, а с другой стороны чего бояться? Их шестеро против одного запуганного и безоружного, да еще и подмогу вызвали.

Лифт доехал до последнего этажа, выпустив наверху его напарника, шаги второго отдалились и почти стихли, только двери бухали что есть мочи.

Он напряг слух. Очень далекие хлопки прервались, что-то треснуло, и он не сразу понял, что это была автоматная очередь. Затем треск повторился еще два-три раза, потом все стихло. Какое-то время ничего не происходило. Он напрягся и вздохнул с облегчением, когда по лестнице жизнерадостно зашлепали быстро приближающиеся шаги.

Когда топот раздался почти уже над ухом, он широко улыбнулся, шагнул к лестнице и весело спросил:

— Ну что, замочили фраера?

— Угу, — отозвался знакомый-незнакомый голос. — Даже трех.

Он не успел удивиться. Мир с треском разорвался, вспыхнув ярким светом в глазах и острой болью в теле. А следом навалилась гулкая мягкая непроницаемая тьма.

Стас склонился над трупом, быстро обшарил карманы, но не нашел ничего интересного. Стас распрямился и замер на мгновение. Все, их было трое в этом подъезде, и все они лежат изрешеченные пулями, тупо уставясь в пустоту стеклянными глазами. Можно идти, бежать. Нет, подумалось ему, хватит, теперь он охотник и как охотник он не оставит у себя за спиной ни одного хищника. Стас, нажал кнопку торчащую черным прямоугольником из стены, лифт загудел где-то наверху и поехал. Через две минуты Стас был уже на крыше. Еще через несколько секунд в соседнем подъезде.

Стас осторожно спустился с чердака по лестнице, оказался на площадке последнего этажа. Зверь был одним пролетом ниже, он говорил с кем-то тихим хрипловатым голосом. Стас прислушался.

— Да... Да. Все ясно... Все как вы сказали. В том подъезде трое, все остальные подъезды... Нет, я думаю подкрепление не понадобится. Ему некуда бежать. Он безоружен и все выходы перекрыты... Понятно, брать живым... Да, слушаюсь.

Стас аккуратно перегнулся через перила и посмотрел вниз. Патрульный стоял к нему спиной и разговаривал с кем-то, кто был очень далеко отсюда.

— Разрешите вопрос?.. Когда прибудет подкрепление? — спросил патрульный в рацию.

Это было последнее, что он сделал в своей жизни. Стас с ловкостью обезьяны перелетел через перила, напрыгнул на патрульного сзади и с тихим хрустом свернул ему шею.

Тело опустилось на бетонные ступени, рация перекочевала в ладонь Стасу. Он прильнул ухом к динамику.

— Они уже выехали. Две машины по десять человек. Будут на месте через пять минут.

Стас замер, как громом пораженный.

Присутствие двадцати вооруженных человек, которые хотят его поймать не так напугало его, как голос из рации — до боли знакомый голос Ивана Ивановича.

 

Глава 8

Стас стоял с пол минуты, потом со всей дури швырнул говорящий приборчик о стену. Грохнуло, посыпая лестницу осколками, голос Ивана Ивановича смолк.

— Какого черта! — крикнул Стас во весь голос. Он был зол, напуган, он не понимал. Что было дальше, он помнил смутно. Стас двигался на рефлексах: бегал, прыгал, прятался, ломал кости, стрелял, считал трупы. Сначала избавился от двоих оставшихся.

Когда крошил из автомата второго, внизу на улице заскрипели тормоза и послышался топот десятков ног и вопли луженой глотки привыкшей выкрикивать команды, перекрывая любой шум.

Стас притаился и прыгнул. Вот их было двадцать, а вот уже и девятнадцать. Восемнадцать, семнадцать, шестнадцать... Восемь, семь... Последнего — совсем еще мальчишку — он не стал убивать, просто грохнул прикладом по голове, взвалил на плечо и побежал на улицу. У подъезда стояли две патрульные машины, Стас прыгнул в одну из них, кинул бесчувственное тело на заднее сиденье, и поехал. Куда?

Куда ехать? Что происходит? Что теперь делать? Выжить! Как? Переждать!

Стас покатался по городу, поглядывая не едет ли за ним кто. Но за ним никто не гнался. Стас свернул в проулок, в другой, третий — никого. Тогда он свернул во дворик, остановил машину и заглушил мотор. До темноты он просидел в машине, когда начало смеркаться Стас тихонько поехал к особняку Ивана Ивановича. Машину он бросил далеко от особняка, собрал в охапку безжизненного парня с заднего сиденья, взвалил тело на плечо и пошел.

Оружие он оставил в машине. Жалко было расставаться с трофеем, но таскать с собой кучу пистолетов и автоматов не удобно и глупо.

Подумав Стас все же сунул в карман один пистолет, еще из двух вынул обоймы и сложил их в другой карман. Подойдя к воротам, он еще раз огляделся по сторонам, но никого не увидев настучал код и вошел во владения своего покровителя.

Иван Иванович был один. Он сидел в кресле мрачным монументом, будто статуя напряженности и сосредоточенности. Стас неслышно вошел, громко хлопнул дверью, «статуя» вздрогнула, чуть шевельнулась и замерла с раскрытым ртом.

Стас усмехнулся, небрежно швырнул тело патрульного на пол. Иван Иванович молча шлепал губами не в силах что-либо сказать, но в глазах его закипала злоба.

— Ты зачем его сюда притащил! — вскрикнул Иван Иванович, он готов был рвать и метать. — Я спрашиваю, какого черта?!

— Не орите, — спокойно сказал Стас, он вдруг почувствовал себя увереннее, и произошло это только потому, что Иван Иванович заметно нервничал. — Это я желаю вас спросить, какого... Почему на меня устроили охоту? Почему я вынужден бегать, а вы, ВЫ подсказываете этим охотникам, где меня искать.

— Почему? — Иван Иванович сделал над собой громадное усилие, но ярость все еще полыхала в его глазах. — Да очень просто, я должен быть вне подозрений. Поэтому я и устроил это маленькое представление, так, для отвода глаз. Теперь все будут знать, что я как никто борюсь с заразой, ха-ха! — он хрипло, натянуто рассмеялся.

— Представление? Для отвода глаз? Да меня там...

Стас не успел закончить, парень на полу замычал и зашевелился.

— Ну, вот сейчас мы все и выясним, — зло ухмыльнулся Стас. Он пнул тело ногой, парень скрючился.

— Эй ты, прочухался? Хорошо, вот и расскажи мне теперь, кто тебя послал меня ловить, и что тебе было велено.

Парень молча харкнул Стасу под ноги и тут же получил ногой в зубы.

— Ах, мать твою, — выругался Стас. — ботинок об тебя поцарапал новый! Говорить будешь?

Парень молчал, только сплевывал раскрошенные зубы и не останавливающуюся кровь.

— Говорить ты все равно будешь, — миролюбиво улыбаясь сообщил Стас. — А нет, так и без твоих побрехиваний обойдусь. Свобода восторжествует!

— Швобода? — парень разлепил распухшие кровоточащие губы. — Какая швобода? Вы за швоей прешловутой швободой ни черта не видите.

— А что, что-то можно увидеть? — заинтересовался Стас.

— Ты шопливый макшималист! Ты окрештил шиштему контроля шамой штрашной вешшью на швете и даже не подумал вглядетьша в ее нашначение. Практичешкое назначение — штраховка обшештва.

— Ах вот как? — Стас наклонился, схватил парня за волосы и повернул лицом к себе. — «Пресловутая свобода»?

Свобода не может быть пресловутой. Свобода это нормально, человек должен быть свободен, а то, что предлагаете вы... Страховка говоришь?

И кого она страхует?

— Ваш, людей, обшештво.

— Хрен тебе лысый! Ваша система страхует только вас. Она очень оригинально заковывает людей в кандалы несвободы и заставляет их думать, что все так и должно быть. Она не дает родиться вольнодумцам, она превращает людей в стадо баранов, а тех, кто пожелал остаться людьми сжирает. Вот так-то. А теперь, ты будешь отвечать на мои вопросы.

— Не буду.

— Будешь! — Стас со всего маху ткнул парня носом в пол. — Будешь! Будешь! Будешь!!!

В глазах потемнело. Ярость перелилась через край и он принялся лупить парня головой об пол. Когда Стас пришел в себя, парень был уже мертв. Стас брезгливо вытер руку об его рубаху, поднялся. В комнату вошел пропавший было Иван Иванович, посмотрел на Стаса, на труп, снова на Стаса.

— Паркет испортил, — сердито прокомментировал он. — Мог бы и без грязи обойтись, зверюга. Вот иди его теперь и закапывай.

— Где?

— В ...! В саду. Где еще? Лопата в хозблоке справа от входа. И зачем надо было так? Он же не виноват, просто голову ему дерьмом понабили.

— Зато теперь все это дерьмо на паркете, — хищно усмехнулся Стас. — Так может вы соблаговолите объясниться?

— Может, ты соблаговолишь прибрать за собой?

— Ну-ну, — Стас снова показал зубы в злой ухмылке. — Когда я вернусь мы закончим.

Он брезгливо поеживаясь поднял с пола тело с размозженной головой, и в который раз водрузив его на плечо вышел из комнаты. За хозблоком он расковырял ямку, швырнул туда бывшего блюстителя закона и засыпал землей. Аккуратно снятый слой дерна лег на прежнее место. Стас полюбовался своей работай, поставил на место лопату и поковылял в дом. Только теперь он почувствовал насколько устал. Когда Стас переступил через порог особняка, сил на выяснение отношений уже не было. Он поднялся к себе наверх, завалился на кровать не раздеваясь и уже через минуту спал без задних ног.

А наутро его разбудил Иван Иванович. Стас еле-еле разлепил глаза, а знакомый голос уже барабанил над ухом:

— Поднимайся, мой мальчик, все идет как нельзя лучше.

— Что? — не понял не проснувшийся еще толком Стас.

— Твои вчерашние фортели возымели такой успех, такой... Вставай, мой мальчик, это удача. Пора действовать.

Иван Иванович вышел, давая Стасу возможность подняться с кровати. Стас встал, ничего не соображая, оделся, умылся и спустился вниз. Иван Иванович, вместо завтрака протянул ему пачку свежих газет. Читай мол. Стас налил себе чаю, отхлебнул большой глоток, поставил чашку и уткнулся в газеты. На первых полосах пестрели душераздирающие заголовки и страшные фотографии. Суть статей со всех первых полос сводилась к одному.

Спецслужбы города чуть не поймали Станислава Паншина, однако тому удалось бежать, убив по ходу дела шестерых патрульных. В этом месте Стас только усмехнулся.

Однако это были вечерние газеты. Когда Стас дошел до первых полос сегодняшних утренних газет, желание смеяться у него резко пропало. А здесь было следующее. Узнав про Паншинские похождения, несколько тысяч незарегистрированных вышли на улицы и прошли выкрикивая всякие непотребности к Красной площади, по дороге их пыталось остановить элитное подразделение городских спецслужб, но было смято. Дальше больше. К незарегистрированным протестантам присоединились зарегистрированные, толпа протестующих увеличилась, двинулась к стенам Кремля. Уже у самых стен Трое зарегистрированных отделились от толпы. Эти трое выкрикивали какие-то нелепые лозунги, славили Стаса Паншина Человека Свободного, после чего прилюдно вскрыли себе вены, выкрикивая, что лучше умереть, чем жить под контролем какого-то дяди. Один скончался на месте, двое в тяжелом состоянии доставлены в больницу. Этот эпизод дал время городским властям собрать силы и выставить заслон. Толпа отступила под автоматным огнем. В результате всего проишествия было уничтожено двадцать восемь незарегистрированных, погибло тридцать восемь зарегистрированных граждан, тринадцать сотрудников спецслужб, сто шестьдесят девять человек доставлены в больницы с травмами разной степени сложности.

Стас оторопело отшвырнул газету, Иван Иванович заглядывал ему через плечо.

— Ну, что скажешь?

Стас смолчал, а Иван Иванович продолжил:

— Это тот шаг, то чего не хватало.

Теперь они с нами. С нами, — он уже не говорил, а выкрикивал. Стас поморщился.

— А вы уверены, что пришло время брать быка за рога?

— А ты не уверен? А кто еще вчера ныл, что устал? Кто хотел все закончить? Садись за компьютер, мой мальчик. Садись и ищи, базы данных. Я попытаюсь выяснить сколько их, и устрою еще несколько вспышек «народного гнева». Или я ничего не понимаю и мне давно пора на покой.

Воодушевленный Иван Иванович ушел через пол часа. Стас остался в одиночестве. Он неторопливо сел за компьютер и начал поиск. Кнопки зашелестели послушно под умелыми пальцами. Пять лет не прошли для Стаса даром, он знал компьютер как свои пять пальцев. Он знал невообразимо больше компьютерщиков, которые работали на государство. Он был лучшим, лучшим только потому, что для профи работающих на государство компьютер — это работа, а он подходил к этому ящику, как художник, как человек творческий. И он творил, он импровизировал, он шел по заранее разработанной стратегии, но не боялся отойти в сторону от намеченного. И он побеждал. Для него не было преград, для него не существовало дверей с хитроумными кодовыми замками. Все замки рушились перед ним. Он путешествовал по чужим компам, как по особняку Ивана Ивановича.

Кто ищет, тот всегда найдет. К вечеру он нащупал основную базу, три дополнительных (страховочных) и восемь резервных. Когда резь в глазах стала невыносимой, пальцы онемели, а голова раскалывалась от потоков мелькающей целый день по экрану информации, он собрался выключить компьютер, но тут его осенила мысль. Стас пронесся через все преграды, не навязчиво влез в основную базу и запросил информацию по Ивану Ивановичу.

Знание — сила, подумал Стас пока компьютер грузил и догружал драгоценные байты. Ангелов в природе не существует, тем более среди людей, значит и у этого старого паразита найдется что-то... Да нет, не что-то, а целая куча этих чтот. А тогда, зная все его прегрешения, Стас сможет стать хозяином положения. Неплохо для начала.

Стас ловко цапнул мышку и повел курсорчик по таблицам и текстам. Родился, учился, женился, развелся... Ничего интересного. Надо смотреть выше, последние годы.

Стас дернул мышку, курсорчик послушно рванулся, по экрану понеслись тысячи строчек, сливаясь в одно неразборчивое целое. Что-то мелькнуло. Стас резко остановил курсор. Показалось? Стас внимательно вглядываясь в каждое слово повел курсор обратно.

Нет, ничего нет. Видимо все-таки показалось. Рука вздрогнула и застыла. Сама, без его помощи. Вот оно!

Стас прочел, перечитал еще раз и еще. Этого не могло быть, просто не могло быть и все, но это было. Стас перечитывал раз за разом и холодный пот выступил на висках, смочил, слепил волосы, струйками ринулся вниз. Стас сидел несколько минут в оцепенении. Он мог ожидать чего угодно, но только не этого. Потом Стас выключил компьютер и завалился на диван. Невразумительные угрозы стали складываться в четкий, лаконичный, холодный план, трезвый, как закодировавшийся алкоголик.

Теперь Стас знал, что ему делать. Вместе с знанием пришла уверенность, и Стас позволил себе расслабится.

 

Глава 9

Иван Иванович пришел уставший, но вполне довольный. Стас встретил его приблизительно в том же расположении духа.

— Я нашел двенадцать, — сообщил Стас. — Думаю есть и еще.

— Правильно думаешь, — согласился Иван Иванович. — Есть основная база...

— Нашел, — вставил Стас.

— Есть еще три дополнительных.

— Тоже нашел, — подтвердил Стас. — Они же называются страховочными. Дальше.

— Дальше есть еще резервные базы, — Иван Иванович замолчал, состроив хитрую рожу.

— Сколько, — поторопил Стас.

— Двадцать одна!

— Я нашел восемь, значит осталось еще тринадцать, — прикинул Стас. — Хорошо. Насколько верна информация?

— Информация от человека с самого верху спецслужб, — гордо заявил Иван Иванович. — Эти знают все и даже больше.

— А надежность? Этот, который все знает не...

— Этот ничего больше не сделает и не скажет. Никому и никогда, — самодовольно улыбнулся Иван Иванович. — Разве что Господу Богу, или Сатане. Но я не очень верю в загробную жизнь. Да что ты на меня так смотришь, мой мальчик? Я всегда подчищаю за собой. Все стерильно чисто. И если его и хватятся, то это произойдет дня через три, а за это время... Так вот за это время мы должны... Ты должен...

— Понятно, — прервал Стас. — Я пошел.

И он пошел. Что происходило в эти три дня? Стас не смог бы воспроизвести хронологию. Все смешалось в бесконечный поток проблем, работы и дерганья. Он сидел за компьютером до тех пор, пока глаза не превращались в две узеньких красных щелочки, а в голове пропадали все мысли. Тогда он засыпал на час-два, а после вставал и снова садился за компьютер.

К вечеру второго дня он нашел все двадцать пять баз, настроил программку, написанную заранее. Теперь осталось только войти в программу нажать несколько кнопок  и...

— Все готово, — пробормотал он заплетающимся языком, зевая спускаясь по лестнице.

— У меня тоже, — сообщил Иван Иванович.

Он кажется не спал и тех четырех-пяти часов, что выкроил себе для сна Стас за последние двое суток, но при этом выглядел как огурчик. — Значит так, сейчас спать, а завтра в шесть утра начало операции. Я выгоняю всех изгоев с протестами на улицу, ты гробишь базы. Когда они будут в Кремле, ты должен быть с ними. Помни, ты — идейный вдохновитель.

Стас проснулся рано. Он боялся проспать потому подскочил за час до будильника, засуетился испугался и только тогда понял, что еще очень рано и можно спать дальше. Но спать не хотелось. Стас встал, оделся, умылся, позавтракал. Посмотрел на часы, прошло всего-то двадцать минут. Стас сел за компьютер, включил, лазал долго по сети в свое удовольствие, но удовольствия не получил, только убил время. Но когда посмотрел на часы, увидел, что прошло значительно меньше времени, чем он предполагал.

Наконец поднялся Иван Иванович. Стас позавтракал еще раз за компанию. Ели молча, разговор не клеился.

Потом Иван Иванович поднялся, сказал с излишним пафосом в голосе:

— Сегодня будет трудный день, долгий...

Но мы победим! Я верю в тебя, мой мальчик.

Через пять минут он садился в машину, Стас стоял на крыльце и с волнением смотрел на акулоподобный автомобиль. Иван Иванович квакнул клаксоном, Стас подошел к машине.

Иван Иванович быстро опустил ветровое стекло, бросил торопливо:

— Я жду тебя в полдень у Кремля. Вторая машина в гараже, возьмешь  и...

— Мы это оговаривали уже сто раз, — огрызнулся Стас.

— Да, да конечно... Ну, до встречи, мой мальчик.

Стас только и успел, что отпрыгнуть в сторону. Машина с диким визгом сорвалась с места, пронеслась через парк, чуть притормозила у ворот и скрылась где-то за поворотом улицы.

Стас посмотрел на часы, тяжело вздохнул и пошел в дом.

Около компьютера он сидел минут пять, все не решаясь начать свою работу. Разминал пальцы, хрустел костяшками, театрально вскидывал руки над клавишами, как пианист, но тут же опускал и снова начинал мяться. Но время шло и пришлось себя пересилить. Он затарабанил по клавишам, легко минуя пароли и запреты, влезая в чужие компьютеры. Всего пятнадцать минут и все готово, осталось только нажать пару кнопок и запустить программу. Стас тренькнул пару раз по клавишам и замер. Прошло всего несколько мгновений, но эти мгновения были дольше, чем вся его предыдущая жизнь. Время умерло, осталось только трехмерное пространство, которое застыло, как влипшая в янтарь муха. Стас ждал, ждал, ждал... И ничего не происходило, только тяжелое застывшее сердце ударилось пару раз.

Все произошло молниеносно. База обрушилась, как заминированный дом после нажатия заветной кнопки.

Время понеслось, наверстывая упущенное, обгоняя само себя. Сердце колошматило по ребрам, часто-часто, вбивая резкими толчками кровь в застывшие органы. А база рушилась, как постройка из детских кубиков, которую кто-то безжалостно поддал ногой.

Стас освобожденно рассмеялся, с облегчением откинулся на спинку кресла, наслаждаясь созерцанием великого краха опостылевшей системы. Так просто. Трах-бабах и нет ее.

Ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!

Стас не без удовольствия наблюдал недоумение, испуг, попытки заменить рушащуюся базу дополнительными.

Стас представил себе, как трезвонят друг другу, как бегают по коридорам правительственных зданий в непонимании те, которые сейчас теряют контроль. Теряют навсегда, а вместе с ним и власть. И Стас расхохотался, но уже не мысленно, а в голос. Во весь голос, хрипло, устало, но радостно и облегченно.

Он уже собирался выключить компьютер, когда последние мегабайты последней резервной базы прекращали свое существование, как вдруг...

Желание смеяться пропало напрочь. Кто-то откуда-то качал информацию, восстанавливал основную базу. Нет, этого не может быть, ведь их было двадцать пять и все уничтожены. Стас запаниковал, засуетился упуская драгоценные секунды, а ведь сейчас каждая секунда драгоценна.

— Значит их было по крайней мере двадцать шесть, — одернуло Стаса что-то внутри него. И сразу пришло спокойствие. Не надо суетиться, надо работать, еще есть время все исправить, потому что если не исправить все, то это конец. Конец ему, Ивану Ивановичу, их общей затее, его мести. НЕТ! Он должен отомстить.

Обязан!

Стас собрался и ушел с головой в компьютер. Он работал на износ, но, когда через пол часа отвалился от экрана, проклятая двадцать шестая база рассыпалась, словно карточный домик. И ВСЕ!!! Никаких изменений, никакого восстановления информации. СОВСЕМ ВСЕ!

Стас посмотрел на часы. Он уже опаздывал к назначенному времени, но подняться и идти в гараж было выше его сил. Он долго валялся в кресле, потом пересилил себя, распрямился, размял уставшие плечи и шею, встал и пошел в гараж.

Дальше все слилось в один сплошной кавардак. Кремль. Иван Иванович. Незарегистрированные фанатики.

Зарегистрированные, выкрикивающие его имя. Он на броневике. Почему на бронетранспортере? Откуда взялся этот бронетранс... А потом стрельба, вопли боли, толпы, топчущие друг друга, давящие... Крики... Трупы, много трупов... Кровь, реки крови... Столбы, висящие на них бывшие хозяева этой страны. Его страны. Он теперь хозяин. Он. Потом были дружные вопли победителей, даже фейерверк... Откуда? Но был ведь. И тяжесть, бесконечная тяжесть на плечи, будто он атлант, что держит хрустальный купол неба. А ведь он только человек.

Нет, он больше не человек. Он хозяин. Да и был ли он когда-нибудь человеком? Изгоем, добычей, охотником, повстанцем, кумиром, негодяем и черт знает кем еще. А человеком?

Ладно, хватит строить из себя великомученика. Он хозяин!

Господи, как тяжело, зачем все это?

Плевать! Стас расправил плечи и вдохнул пропахшего потом, кровью и обманом воздух. Нет, не только грязь, пахнет и еще чем-то... Чем-то светлым!

А в общем плевать на все. Он хозяин!

 

Глава 10

Стас лежал на кровати и смотрел в потолок, но перед его взором стояла вовсе не люстра и зудящие, кружащиеся вокруг нее мухи. Стас видел пулю, пуля летела медленно и казалось не долетит, плюхнется на землю, зароется в пыли двора, но она долетела и ударила. Не в него. Привычно навалилось, подавило, прижало к земле. Потом он увидел лица, внутри забился вскрик, ярость, желание отомстить. Лица завертелись, замелькали в бешеном хороводе, слились в одно приятное, немолодое, улыбающееся.

Знакомое.

Лицо затуманилось, утонуло в недрах экрана монитора, поверх него побежали строчки. Закорючки букв орали неутешительную правду, вопили во всю глотку. Стас представил сцену:

он и тот, другой, виноватый. Он поднимает пистолет, целится, тот молит о пощаде. Стас нажимает на курок — осечка, еще раз — снова осечка. Стас вздрогнул, видение растворилось среди мух неутомимо наматывающих круги вокруг люстры.

Вот пожалуй и все. Теперь дело за малым, но это малое — малое для государства, а для него это самое важное.

Дело всей жизни, только ради этого он и ехал сюда, только ради этого лазал по супермаркетам, воровал, убивал, выживал, когда казалось уже все, не выживет. Но выживал и снова рвался вперед не ради власти, но ради мести. Теперь у него есть все для того что бы отомстить и при этом остаться в живых, и начать новую жизнь с пользой для окружающих.

Да, у него есть все. Он победил систему и дал людям красивую идею. Только бы эту идею не обгадили, не замарали. Так ведь всегда бывает, когда самый обычный человек не может мириться с несправедливостью, он начинает творить. В его грязной приземленной душе зарождается светлая, чистая, великая идея.

Она вынашивается в утробе своей «матери», вынашивается не один день и даже не месяц, вынашивается, чтобы в один прекрасный момент расправить белоснежные крылья  и... И вот она летит, сначала робко, неумело, потом взлетает все выше и выше и вот уже собравшиеся внизу люди тычут в нее пальцем, шепчут ее имя, умирают за нее, сражаясь с несправедливостью. Конечно найдутся и такие, которые будут швырять в нее палки и камни, да только куда им. Высоко летит идея камнем ее не сшибешь. Ее сшибут другие, доброжелатели, которые вспомнят про того обычного человека, который ее породил. Доброжелатели, конечно из лучших побуждений, прилепят к идее того грязного и невзрачного, станут обмазывать эту идею грязью, в полной уверенности что делают благо. И вот идея уже не та белая высоко парящая птица, она опускается ниже, ниже и застывает где-то посередине. Она еще летит, но теперь в нее можно зашвырнуть палкой, камнем и докинуть, и если не сшибить, то ударить и вполне заслуженно.

Это было бы приятно, подумал Стас, если бы его имя не забыли, боготворили, связали с идеей, но тогда идея погибнет, или помельчает, снизится. Нет, лучше помереть безвестным, чем обмарать такое чистое, светлое, которое придумывает не грязный человек, а чистая душа человеческая.

Стас вдруг подскочил, боясь потерять мысль, подбежал к столу, схватил клочок бумаги и ручку, быстро зачирикал, оставляя черные закорючки на белом листе:

«Мы боролись за идею, Верили в нее мы свято, Мы хотели побыстрее Рай построить вам, ребята».

Стас задумался, дописал:

«Чтобы каждый жил спокойно, Чтоб другим жить не мешал, Чтобы жизнь была достойной».

А что дальше? нужно коротко и хлестко, а слов нет. Стас остервенело зачиркал последние три строчки, начал заново:

«Чтоб в людей мы превратились, Извиняюсь, из блядей»

Нет, не то! Совсем не то! Он снова и снова терзал листок, впивался зубами в обгрызанную ручку. Он то писал, то зачеркивал, то сидел и тупо смотрел на лист, стараясь подобрать слова, но стихи оказались не его стихией, быть может потому, что он был тем самым обычным грязным человеком, а для того, что бы писать стихи, нужно быть чище? Стас отбросил листок, на котором осталось лишь несколько строчек. И расстроенно всадил ручку в стол.

В дверь постучали и через мгновение в комнату вошел Иван Иванович с бутылкой в одной руке и штопором и двумя бокалами — в другой:

— Что ты делаешь?

— Стихи пишу, — буркнул Стас.

— Какие стихи? — любезно поинтересовался Иван Иванович.

— Эпитафию, — зло усмехнулся Стас.

— Шутишь? Ну-ну. Давай-ка лучше выпьем, мой мальчик. Выпьем за нашу победу, — Иван Иванович с чавкающим щелчком вытянул пробку из бутылки, разлил вино в два бокала.

— За нашу победу! — повторил он протягивая бокал.

— За мою победу, — сухо поправил Стас.

— Да ла-адно, — протянул Иван Иванович, смакуя золотистое вино. — За нашу. Формально победил ты, но мы-то знаем, кто стоит за твоей победой.

— Кто?

— Не знаешь? Если бы не я, тебе бы и теперь гнить в какой-нибудь подворотне, а то и вообще помер бы давно.

— Если бы не вы, я бы и сам перевернул здесь все. У меня была цель  и...

— Да ничего у тебя не было, — разозлился Иван Иванович. — Цель у него была! Ха-ха! А кто преподнес тебе эту цель на блюдечке? Я. Изначально все это затеял  я. Я разработал этот грандиозный план, я начал его реализовывать. Знаешь когда? Да тебя тогда еще и на свете-то не было. Я вычислил местонахождение твоего папаши, я запустил машину, которая потом с радостью и совершенно самостоятельно принялась уничтожать не прошедших регистрацию. Я навел силовиков на ту лесную деревеньку, в которой ты родился. Я сохранил тебе жизнь и я отомстил тем, кто убил твоих родителей. Это не пустые слова: из тех барбосов, что сравняли с землей твою деревушку, ни одного не осталось в живых. А как ты думаешь, кто уберегал тебя от больших бед, когда ты пробирался в столицу? И здесь я возвел тебя до таких высот, что... Ты что?

— Ничего, — спокойно ответил Стас. От него повеяло нечеловеческой угрозой. — Просто смотрю. Запоминаю.

— Чего?

— Вас. Мы с вами больше не встретимся, я так думаю. У меня была цель, когда я пробирался в Москву через всю страну, не знающую ко мне жалости. Эта цель не имела ничего общего с тем, что навязали мне вы. И хотя я и не жалею, что ввязался в эту авантюру, ведь я многого добился, но цель моя никуда не ушла, она осталась со мной, и теперь я как никогда близок к ней.

Стас достал из кармана пистолет, вытащил из другого маленькие, безобидные на вид, пульки и принялся заряжать обойму.

— Ты что это? — почти безразлично поинтересовался Иван Иванович, но голос его все же дрогнул.

— Ничего, просто сейчас убью тебя и все. Человек виновный в смерти моих родителей, моей деревни, не должен жить, — он вставил обойму в пистолет, повернул предохранитель.

— Ты что? — Иван Иванович побледнел. — Ты что, поверил? Да я же шутил, ха-ха. Видишь, я смеюсь, это шутка. Я тут не причем, я просто цену себе набивал.

— Ага, врите-врите. То, что вы говорили, не имело для меня никакого значения. Я и без вас все знал.

— Что значит «все»? Это же шутка!

— Да ладно, ваш компьютер рассказал мне тоже самое, да еще и много чего сверху надбавил. Это тоже была шутка?

Хорошо бы, да вот только компьютеры шутить не умеют.

Стас поднял пистолет, Иван Иванович тупо смотрел в черный зрачок дула.

— Ты откуда пистолет взял? Они же все регистрируются.

— А мне-то что до этой регистрации, я человек свободный.

— Ты свободный? Я тебя «создал», я...

— Я родился свободным, подарил свободу другим. А теперь, — Стас усмехнулся. — Впрочем хватит разговоров.

— Ты не сможешь меня убить.

— Я жалею, что не смогу сделать это тысячу раз, — Стас сделал шаг назад. — Так кто победил?

Иван Иванович не успел ответить. Тихо хлопнуло, Иван Иванович схватился за красное пятно расплывающееся по животу, захрипел и повалился на пол. Стас подошел к распростертому на полу телу, выстрелил еще пару раз. Тело дернулось и затихло, с громким стуком бухнулся об пол пистолет. Стас ровными тихими шагами обошел стол, поднял бокал:

— За мою победу! — провозгласил Стас и выпил вино одним глотком.

Он отомстил, но на душе почему-то не полегчало. Остался какой-то неприятный осадок. Стас тяжело вздохнул, поставил бокал на стол и вышел в коридор. Ладно, не так уж и важно.

Важно другое, важно то, что он отомстил, что убийца понес наказание.

А теперь надо браться за дела, ведь за ним вся страна. Огромная страна, свободная страна. Неконтролируемая страна. И хотя он отец народа, и его носят на руках, но какую ношу он взвалил на себя, да еще и сам же ее утяжелил. Все же в системе контроля были свои плюсы.

Стоп, одернул себя Стас, плюсы для правителя, но не для людей. Да и вообще плюсы весьма сомнительные, если представить к чему это все может привести.

Стас шагнул из мрака дома на залитую солнцем дорожку. Природа радовалась за него, играя солнечными лучами в изумрудной листве. Дорожка от особняка до ворот казалась чистой и светлой. Вперед и с песней! В светлое будущее, сказал себе Стас и бодро зашагал вперед.

 

Эпилог

Пуля летела невообразимо медленно. Казалось, что она не долетит до цели и плюхнется прямо к его ногам. Но он знал, что долетит и знал, что попадет... не в него.

Он жаждал, чтобы пуля ворвалась в его тело, искорежила и отправила его метущуюся душу в заоблачную даль, где давно заждались отец, мама.

Где друзья детства, где...

Что-то тяжелое навалилось сверху, придавило к земле, вздрогнуло и обмякло. Он видел, как умер отец. Он видел, кто пустил пулю. Немолодой мужчина в дорогом костюме стоял рядом и улыбался. Стас снова оказался на ногах, в руке его был пистолет, он выстрелил. Пуля ударилась в живот человека, но улыбка не сошла с его гладко выбритого лица. Стас выстрелил еще и еще, но пули отлетали и попадали в ни в чем не повинных людей. Стас выстрелил еще раз, пуля отскочила, а тот, кого он ненавидел засмеялся громко и безжалостно. Стас хотел закричать, но не смог, захлебнулся криком  и...

Проснулся. Над ухом разрывался лежащий на тумбочке мобильник. Стас поднес к уху трубку, нажал кнопку:

— Алло.

— Господин президент, у нас неприятности, — затараторила трубка. — Возникла проблема, непредвиденно...

— Я буду через десять минут.

Стас отрубил телефон и принялся судорожно натягивать костюм. Вот опять проблемы, а ведь все казалось так просто. Ну ничего, настанет, настанет светлое будущее. Но светлое будущее не торопилось приходить не смотря на все его старания.

 

Москва, 2000 г.

2009 © Алексей Гравицкий
top.mail.ruРейтинг@Mail.ru